И снова этот голос на миг вызвал бурю, ведь я вдруг засомневалась. Начала ждать, не открывая глаз, пока он снова прозвучит. Молила его ещё разок крикнуть моё имя, позвать меня, чтобы я поверила. Но его так долго не было, что я опять отчаялась. Хозяин этого голоса просто не мог быть здесь. Надо мной всё ещё издевались, подло и жестоко…
— Кэтрин!
Я ощутила, как с возбуждением зашевелись мурашки. Но этого не могло быть! Этот голос…
— Кэт! Где ты?!
Я мигом открыла глаза, осознавая, что в округе не было огня и что крики, наконец, прекратились, змеи уползли и лишь страх остался, но уже не такой сильный, как раньше. Попыталась подняться, что удалось с трудом, и мир вдруг крутанулся. Голова взорвалась болью. Я скривилась, зажмурившись
— Кэт!
Нет, не могло того быть.
— Я тут, — едва услышала я саму себя.
— Кэт! Слава Богу!
Родной голос, такой горячолюбимый. Совсем рядом, здесь, лишь протянуть руку. Я боялась открыть глаза, потому что боялась разочароваться. А вдруг это не он?
— Кэт, слышишь меня? Ты выглядишь плохо. — Такие волнующие мягкие прикосновения, вызывающие восторг и трепет, пробуждающие бабочек в животе, которые начинали кружиться в лёгком и изящном танце. — Кэт… открой глаза… Ты ранена?
Я сжала плечо человека и приготовилась к тому, что будет, не желая находиться в неведении, убивающее меня. Правда или нет? Отрыла глаза… И со слезами ещё долгое время не могла в это поверить, смотря в такие красивые яркие зелёные глаза и коснувшись светлых мягких волос, чувствуя неописуемый запах, который любила больше всего после аромата чая.
— Артём?!
В воздухе витал запах пепла. Отвратительный смрад от безысходности случившегося окутывал дикие деревья, сгруппировавшиеся в непроходимый лес. Угасающую Луну скрыли тёмные тучи, оттого в лесу стало ещё темнее, ещё неуютнее, ещё… опаснее.
Деревня быстро осталась далеко позади. Но необузданное яркое пламя от большого костра ещё долго будет освещать лица, раскрывать жестокую суть, ибо в глазах каждого смотрящего на бушующее пламя и на улетающие прочь искры читалась радость. В деревне стояло пятнадцать домов. Но сегодня ночью их стало четырнадцать.
Они шли то медленно, то быстро, постоянно оглядываясь. Они страшились, что за ними следили, боялись, что их единственный оставшийся дом отыщут и уничтожат, как и множество других, забрав несколько десятков невинных жизней, отобрав у них всё самое дорогое. Они чувствовали себя разбитыми, утонувшими в горе и постоянном страхе. Они лишь хотели безопасное место, где можно будет, наконец-то, перестать бояться.
Они спустились в овраг, обогнув вековые, едва шепчущиеся друг с другом дубы, словно брат общался с братом. Затем пролезли через колючие кустарники, укрываясь изорванными и грязными от крови и земли балахонами. А, когда вышли к ручью, аккуратно перешли по плоским камням на другой берег и скрылись в очередных зарослях, не оставив и следа своего шествия.
Одна фигура остановилась. Человек прислушался. Огляделся. Его окружал лес и отчаянно выл ветер прямо над ухом. Фигура шевельнулась, коснулась левой рукой правого плеча и посмотрела на ладонь: тёмно-красная жидкость. Плечо разрывалось от боли, но это ничто по сравнению с увиденным им, ведь он увидел… увидел любимую… Она выглядела ужасно. Она сгорела в адском пламене жестоких людей… запертая в наполовину обваленном двухэтажном доме с некогда прекрасным садом на заднем дворе, заполненном ромашками. Он любил её. А, значит, должен был оберегать.
Но он не смог.
Боль в плече никогда не сравнится с болью разрывающей его изнутри.
— Тар, — позвал его приятный мужской голос друга. Подошедший стянул капюшон, открыв ночному небу свои лохматые длинные светлые волосы и глянув на друга изумрудными глазами. — Дальше идти можешь?
— Могу, — грубо отозвался тот и, обогнув друга, начал взбираться на холм, сторонясь веток и других таких же, как он, пока не оказался первым.
Все пропустили Сплинтара, молча сочувствуя. Им была знакома эта боль, большинству не понаслышке.
— Он не пропадёт, — вдруг произнёс один из людей.
— Что ты имеешь в виду, Питер? — спросил светловолосый, которого звали Нордман.
— Гнев будет его вести.
— Гнев и отчаяние ведут всех нас, — сказал другой мужчина.
— До самого гроба, — низким голосом дополнил крупный человек, стоявший перед Питером. — Мы уже и забыли, как это, жить.
Постояв ещё некоторое время в тишине, слыша только, как где-то ухала сова, они вновь двинулись в путь, догнав Сплинтара прямо возле убежища. Их жилище состояло из хлюпкого укрытого растениями дома, довольно непримечательного. Но суть строения была в том, что оно скрывало просторную пещеру, вход в которую находился за домом.
Из леса вышел крупный тёмный мужчина с бородой и маленькими глазами, встречая пришедших.
— Вы смогли? — спросил он.
Сплинтар невольно прижал рану рукой, отворачиваясь. Питер молча покачал головой. Все остальные опустили головы, словно провинились в чём-то.
— Что ж, — произнёс мужчина, — для нас это не впервой.
