В старом доме было шумно. Из всех комнат в штаб-вартиру тащили брошенную мебель. Варежка побежал следом за Василисой. Они вошли в комнату, где стоял сундук.
— Когда же мы его откроем? — спросила Василиса.
— Завтра. Если за ним сегодня не приедут, завтра откроем.
Одну руку с билетом наготове Варежка держал в кармане. Надо было скорее что-нибудь сказать, но Варежка молчал. Он покрутился возле окошка, оставил на подоконнике билет и позвал Василису.
— Сейчас, — сказала она. — Я нашла фитиль для керогаза.
И тут в комнату заглянул Роман.
— Пошли, стол поставим.
Он подошел к Варежке.
— Ха! Билет. — Роман нахмурился. — Новый. Кто-то здесь был сегодня.
Из-за голландки вышла Василиса, взяла у Романа билет.
— На три часа. Еще не пропал.
Надо Леньке сказать. Варежка изо всех сил хохотнул.
— Шерлоки! Это я на улице нашел.
— А ты что, не хочешь идти на «Мушкетеров»?
— Н-нет…
— А я пойду.
— Иди, — сказал Варежка.
Все пропало. В кармане лежал другой билет, но ведь вместе с Романом теперь не сядешь.
— Вид у тебя какой-то, — сказала Василиса. Варежка потрогал лоб.
— Пройдет. Голова у меня болит.
Варежка шел за Василисой по пятам. Она его не замечала, и ему было весело. Он бросил ей в спину желудь, она не почувствовала, не обернулась.
Варежке показалось, что чем дальше уходила она от улицы Поганят, тем становилась все меньше. И косички торчали неуверенно, и прямая спина была узкой, и ноги стали еще длиннее.
Василиса зашла в детский сад. Варежка спрятался за углом и ждал. Мимо проходили бабушки с внучатами, молодые парни с серьезными карапузами на руках, женщины, мужчины… Наконец показалась Василиса с девочкой, точь-в-точь как она сама, только маленькой.
Варежка услышал:
— Если они будут ругаться, ты не плачь. Не будешь?
— Не буду.
— Ты вчера тоже говорила, что не будешь, а сама ревела.
— Вчера ревела, — сказала маленькая Василиса.
Василиса жила на первом этаже. Когда она вошла в дом, Варежка долго сидел у забора. Наступили сумерки. Надо было идти домой, но ему хотелось заглянуть в окно к Василисе. Варежка забрался на выступ фундамента и прильнул к стеклу.
За столом сидел мужчина. Он сразу не понравился Варежке. Мужчина лениво протягивал руку вперед и опять подносил ко лбу. Варежка сдвинулся вбок и увидел женщину. Она стояла у стены, маленькая, худая, и обнимала девочек. Все они были Василисы — побольше и поменьше. А мужчина все говорил и медленно простирал к ним руку и опять убирал ко лбу.
Варежка уже не видел лиц. Только шесть одинаковых глаз видел он.
Мужчина вдруг встал и ударил кулаком по столу.
Шестеро глаз смотрели на него не мигая.
Мужчина поворотился к окну и увидел Варежку.
Он сдвинул брови, шагнул к окошку. Он, наверное, мог пройти сквозь стену. Варежка отпрянул и упал.
— Что ж ты, бесстыдник, в окна подглядываешь! — Над ним стояла старушка.
Варежка вскочил и побежал. Он остановился возле школы. Зашел во двор. Вся дорожка была усыпана опавшими листьями молодых кленов. Листья пахли сухим теплом. Варежка сел на них, потом лег.
Днем здесь ходят люди, и первоклассники, и десятиклассники. Василиса и он тоже. Днем люди как люди, а вот ночью…
Вспомнил лицо мужчины. Один мучит троих. Варежку тоже все мучают. Если бы не Ленька, его колотили бы каждый день. А ведь Василиса добрая, и сам он, Варежка, добрый. За доброту его и прозвали Варежкой. Зачем обижают добрых? Хотят, чтоб они стали злыми? А вот и не выйдет!
— А вот и не выйдет! — сказал Варежка громко.
— А вот и не выйдет, — сказал Варежка.
Он повторял это много раз и забыл, что же должно не выйти. Но сразу вспомнил и опять сказал:
— А вот и не выйдет!
Лангор умер. Он жил в старом доме и умер вместе с ним. Он был удивительный человек, а поганята не догадывались об этом. Они уважали героев и других славных людей: футболистов, сыщиков, капитанов. Лангор был просто старик. Лангор был старик, а поганята были его лучшими друзьями. Они и сами не знали об этом, но это так и есть — они были его лучшими друзьями. Он рассказывал всегда одно: про страну Лангорию.
Есть море, на море — остров. На острове все чудеса мира. Снежные горы и степь, саванна и сосновый бор, джунгли, пустыня, пальмы и березы. В реках крокодилы и пескари. В лесах обезьяны и соболи, тигры и вымершие везде мастодонты.
Когда Лангор рассказывал, ему смотрели в лицо. Ему это нравилось.
Он расхваливал свой остров, а Ленька тем временем стягивал с его ноги галошу. Галошей играли в футбол.
Лангор сидел молча, опустив голову, потом поднимал на обидчиков глаза, и те, дождавшись этого, кричали: «Опять вы мучаете бедного старика!»
Лангор жил у дочери за голландкой. Вечерами он лежал на своем сундуке и боялся повернуться. Дочь о нем забывала, а поганята нет. Они подвешивали картошку над его окном и стучали, пока он не выходил на улицу. Тогда мальчишки кричали:
— Опять вы мучаете бедного старика! Он стоял возле крыльца и молчал. Пригнувшись, выскальзывала на улицу дочь, кралась к помойкам, за которыми прятались мальчишки. Ее встречали гнилыми помидорами и смехом. Она возвращалась к дому и шипела Лангору в лицо:
