Вместо них он дал ей поношенные башмаки, а так же плащ и лохматый черный парик вместе с традиционной вышитой головной повязкой. Лицо вымазал какой-то коричневой дрянью, и предупредил, чтобы глаза в городе не поднимала ни при каких условиях. Рил была на все согласна, и, когда переодевание было закончено, Таш удовлетворенно подумал, что в этом смуглом пугале точно никто не сможет узнать молодую княгиню. Сам он тоже нацепил старый плащ, парик и фальшивую бороду, скрывающую шрам.
Глядя на него, Рил начала смеяться.
— Таш, ты выглядишь просто ужасно!
На что он проворчал в ответ:
— На себя посмотри, толстушка! Мы с тобой два сапога пара!
Он подсадил ее на одну из двух мерно жующих траву у обочины неказистых лошадок, (потому что платье — это вам все-таки не удобная господская амазонка), и они медленно, стараясь не привлекать внимания, поехали окружной дорогой, чтобы въехать в город с другой стороны.
Когда они выехали на дирженскую дорогу, по которой в город можно было попасть через восточные ворота, Рил завертела головой, забыв о просьбе Таша не поднимать глаза. Здесь выплескивались за городскую стену олгенские трущобы.
— Рил, глаза! — Напомнил он ей. — Ты что, здесь раньше никогда не была?
— Нет, Богер же запретил. — Невольно поморщилась от неприятных воспоминаний Рил.
— А, ну да. Там же у тебя еще целый список запретов! Интересно, как у этого полукровки хватило наглости что-то запрещать
— Ты лучше спроси, как у меня хватило дурости ему подчиняться?!! — Снова блеснула глазами из-под капюшона Рил. — Это была не я! Не я!! Я не смогла бы сделать и половины того, что я там творила!! Как я вообще могла с ним??…
Таш, почувствовав, что она сейчас разрыдается, подъехал к ней вплотную, остановил обеих лошадей и прижал к себе Рил.
— Ничего, ничего, не плачь, все уже кончилось! Я тебя больше никому не отдам. Если, конечно, сама не захочешь уйти.
Она замотала лохматой головой.
— Я не захочу! Таш, поверь мне! Это, действительно, была не я! Я сама только сегодня узнала! Утром приходил Будиан…
После ухода Таша Рил так и не смогла заснуть. Это утро выдалось для нее долгим и невообразимо, дурманяще, опьяняюще счастливым. Еще не одевшись, в ночной рубашке и небрежно наброшенном на нее шелковом халате, она, к изумлению прислуги, которая готовила ей ванну, взяла гитару и начала наигрывать на ней что-то. Она сидела, отвернувшись к окну, чтобы никого не видеть, и потому не заметила вошедшего Будиана. Нарушающий все мыслимые и немыслимые нормы приличий жрец сделал знак служанкам, и они, напуганные мрачным монахом, которого боялись не меньше, а некоторые даже больше, чем князя, молча выскочили из покоев княгини. Монах, не желая нарушать очарование момента, тихо подошел к ней и встал у нее за спиной. Рил вздрогнула и обернулась.
— Что вы здесь делаете? — Возмущенно спросила она, судорожно запахивая халат у себя на груди.
Он поспешно сделал шаг назад.
— Простите меня, ваше высочество! Мне очень нужно поговорить с вами! Позвольте мне все вам объяснить!
Рил, узнавшая вчера, что этот проклятый жрец тоже повинен в том, что с ней случилось, чуть ли ни зашипела на него.
— На кой змей мне сдались ваши объяснения? Убирайтесь немедленно!
— Уверяю вас, ваше высочество, вам мои объяснения нужны гораздо больше, чем мне! Прошу вас, госпожа Ирила, выслушайте меня!
Рил все было уже неважно, она знала, что в ближайшее время ее здесь не будет, но было видно, что Будиан настроен серьезно и не отвяжется. Она мрачно глянула на него и кивнула на кресло:
— Садитесь и рассказывайте! Только быстро!
Будиан сел, она чинно опустилась в кресло напротив.
— Так вот, — начал он, — в тот день, когда вас привезли после того побоища, я получил приказ от своего нового духовника…
Чем дальше слушала Рил, тем сильнее ей хотелось закричать: Ну, что я вам всем сделала?! Уж храму-то я чем насолила? К сожалению, она слишком хорошо понимала, что крики ей не помогут.
— Господин Будиан, — спокойно обратилась она к нему, когда он закончил, — вам известна причина, по которой храм позволяет себе вмешиваться в мою жизнь?
— Я могу только строить предположения, госпожа Ирила!
— Не поделитесь?
У Будиана блеснули глаза.
— Охотно! Исходя из того, что заклятие забвения, которое мне дали на вас наложить, было вторичным, это было для вас опасно. Вы могли умереть в пятидесяти процентах случаев, а из оставшихся в половине могла не выдержать ваша психика.
— То есть, я могла сойти с ума?
— Да, и из этого можно сделать вывод, что ни ваша жизнь, ни ваш рассудок не представляют для храма никакой ценности. Но! — Будиан поднял палец вверх в ответ на усмешку Рил. — Но! Заклятие забвения, которое мне дали, было очень сильно переработано специально под вас. Кроме забвения туда вплели изменения вашей личности. Я даже не представляю, сколько сил на это могло быть затрачено, и какого уровня маг должен был над ним работать! То есть, ваша жизнь для них все же предпочтительнее вашей смерти.
