– Говоря попросту – опись пропавшей либереи. Ее в начале девятнадцатого века обнаружил профессор Дерптского университета Дабелов. Документ назвали списком Дабелова. Согласно ему, в царской библиотеке были труды Ливия, Цицерона, Светониевы истории о царях, Юстинианов кодекс, комедии Аристофана и математика Замолея. Невероятная сокровищница человеческого гения. Не обошлось и без загадок. По некоторым данным, в библиотеке были некие пергаментные свитки, написанные на древнем иудейском языке, ассирийские таблички, зороастрийские документы и приснопамятные папирусы фараонов. Лично меня всегда волновало упоминание о ларце-ковчеге с мистическими скрижалями, датируемыми годом смерти Христа.
– Вернемся к списку Дабелова, – напомнил Сергей Дуло. – Его достоверность установлена?
– К сожалению, сам список утрачен. – Профессор задумался. – Есть информация, что последним его видел Игнатий Стеллецкий. Кстати, знаете, а ведь убитая женщина, ужасную смерть которой вы расследуете, имеет некоторое отношение к Стеллецкому.
– Что вы сказали? – напрягся Дуло.
– Когда вы назвали фамилию Бекешева, я вспомнил, что он женился на дочери своего погибшего друга Николая Троицкого. А тот, в свою очередь, был сыном Лаврентия Троицкого, ученика и соратника Игнатия Стеллецкого. Вот такие, знаете, исторические параллели…
– Откуда вам все это известно?
– Начнем с того, что и Бекешев, и Николай Троицкий были моими студентами. Между прочим, Дмитрий Андреевич в прошлом серьезный ученый-историк, на его счету немало талантливых монографий. А что касается Коли… Однажды я услышал предположение, что в гибели супругов Троицких повинны некие документы, которые Стеллецкий перед смертью передал отцу Николая Троицкого. – Профессор устало потер глаза. – Какое трагическое стечение обстоятельств. Все случилась первого июня, я хорошо помню тот день. Мне как раз стукнуло сорок пять, в доме было застолье, а наутро мы узнали, что Николая Троицкого и его жену Машу убили.
– Это было ужасно! – вмешалась в разговор Цецилия Павловна. – Маша умерла сразу, ей перерезали горло, а Колю пытали. Когда преступники ушли, Коля был еще жив.
– Врачи говорили, что это невероятно – протянуть несколько часов с такими ранениями, – сказал Виссарион Иосифович. – Убийцы на это явно не рассчитывали, решили, что он мертв. Николая нашла соседка по лестничной площадке и вызвала «Скорую помощь». Но жил он недолго.
Все замолчали. Затем Сергей Дуло с усилием проговорил:
– Однако…
– Знаете, у меня сохранились наброски статьи, которую Николай просил меня просмотреть. Только, каюсь, я так и не прочитал ее, потому что с его гибелью все потеряло смысл.
– Вы не помните, о чем была та статья?
– Возможно, о библиотеке, но врать не буду. Завтра заеду в московскую квартиру, найду эту статью. И если пойму, что для вас она может быть интересной, позвоню. Оставьте свой телефон.
– Сережа, вы забыли спросить про гвоздь, – повернулась к своему спутнику Полина.
– Что? – не понял следователь.
– Гвоздь в голове убитой…
– Простите, я и сам должен был вспомнить, Ирина мне про него рассказала, – подхватил профессор и тут же развел руками. – К сожалению, я не нашел этому никаких объяснений. Самодеятельность какая-то. Не вписывается ни в какие каноны, не упоминается ни в одном из источников.
Все замолчали. Цецилия Павловна встала из-за стола.
– Первый час ночи. Завтра договорите, пора спать. Пойдемте, я покажу ваши комнаты.
Вслед за ней поднялись остальные. Хотя каждый из них знал: заснуть нынешней ночью будет трудно…
– Няня Рая, я писать хочу-у-у…
В дверях пятой спальни стояла маленькая девочка.
– Почему не сходила вечером, перед сном? – Раиса Ивановна сердито возила шваброй по деревянному полу.
Ночная смена была для нее сущим адом: вечером она поругалась с мужем. Тот пропил зарплату да еще и продал ботинки.
«И года не проносил! Теперь новые покупать, а это никак не меньше пяти сотен».
Ей предстояло мыть пол сначала в спальном, а потом в административном корпусе. Тамошняя уборщица уволилась, а другую пока не нашли.
Раиса Ивановна отставила швабру и сказала девочке:
– Иди в туалет. Вечно у тебя: не понос, так золотуха.
Шлепая босыми ногами, та опрометью кинулась в конец коридора.
«Ну какая дура пойдет сюда работать за такие деньги?
Женщина подняла ведро, взяла швабру и пошла к туалету. Открыв дверь, столкнулась с выбежавшей оттуда девочкой. Ведро громыхнуло и покатилось по коридору.
– Зассыха! – выругалась Раиса Ивановна.
Детей она не любила. И не потому, что не было своих, а потому, что грязные туалеты Беляевского детдома не располагали к излишней чувствительности.
Раиса Ивановна вытерла разлитую воду и, выключив свет, отправилась в административный корпус.
