Она бросила на стол лист бумаги, из которого я узнала, что из-за того, что я побила мою одноклассницу Маргариту Королькову, она не смогла сделать вчера доклад по истории и сегодня получила два. Я не стала даже пытаться объяснять, что Ритка с подругами не даёт мне проходу на протяжении всего года. Вначале, когда я только прибыла, они издевались над моими старыми стёртыми джинсами и кроссовками, из которых едва не вылезали пальцы. Потом начали доставать по мелочи: то испортят книжку, то украдут тетрадку с домашней работой, то засунут в рюкзак чьи-то грязные носки. Однажды подстерегли меня в душе и сфотографировали, не забыв разослать фотки нескольким ребятам из интерната. Обнаружив это, я разбила Риткин телефон и едва не добралась до неё, но она успела раньше – заявила, что телефон я разбила просто так, что подтвердили и её подруги. Меня поставили на внутришкольный учёт, потому что объяснять я ничего не стала – всё равно никто не поверит.
А потом случилось самое страшное – на меня обратил внимание Артём, местный красавец-футболист, предмет пылкой любви всех старшеклассниц, включая Королькову. Чем я привлекла его, так и осталось для всех непонятным. До Ритки, красавицы и умницы, по общему мнению, мне было, как до луны. Этого она мне простить уже не смогла, но из всех тактик ведения войны выбрала самую подлую – внезапно захотела со мной дружить, даже извинилась за историю с телефоном. Я ей не верила, но от добра добра не ищут – пару месяцев мы иногда общались, хотя всякие попытки влезть в душу я игнорировала и иногда открыто грубила.
А потом случился взрыв.
От услышанных якобы от меня историй, рассказанных ею всем подряд, включая Артёма, волосы вставали дыбом. Пятен на мне сразу стало больше, чем на солнце в период активности, а ребята в глаза называли меня такими мерзкими словами, что я перестала спать ночами и думала, как сбежать отсюда. Побег не состоялся только потому, что была зима, и страх замёрзнуть на улице был всё же сильнее, нежели боль от постоянных насмешек – я слишком хорошо знала, что такое минус двадцать без крыши над головой. Взрослые в эту ситуацию не лезли: если до них и доходили отголоски нашего скандала, то они, наверно, рассудили, что детские войны – это несерьёзно, и "сами разберутся".
С той минуты стена между мной и остальными обитателями интерната, даже не замешенными в скандале, стала высокой и прочной, и по тем немногим, кто к ней приближался, я открывала яростный огонь. Очень скоро меня оставили в покое, молясь только об одном – чтобы я поскорее окончила школу и уехала подальше.
– Что ты можешь на это сказать? – пронзительный голос Варвары вернул меня к действительности.
О, я могла много чего сказать, но зачем? Всё было не так, и это мне досталось от Риткиной шайки, на шее даже осталась царапина (правда, и они не досчитались нескольких клоков волос), и разнял нас Артём, который теперь встречался с Риткой. Кстати, он бы мог и подтвердить, что начали они, но он же Риткин парень! Поэтому я промолчала.
– Чего ты молчишь? Как драться – мы смелые, а как отвечать за свои поступки – сразу язык проглотила? Это третий раз за месяц! Третий! Ты хочешь, чтобы я вызвала полицию?
Нет. Я, конечно, не хотела. Даже во время своих скитаний я избегала проблем с законом. Пару украденных булок, конечно, не в счёт! Правда, вслух я ничего не сказала. Пусть делает, что хочет. Я понимала, что ей очень нужно напугать меня, сломать, заставить просить прощения у Ритки, но я не смогла бы сделать этого даже под страхом смертной казни.
– Значит так. Я звоню инспектору. Объясняйся с ним сама. Там ты быстро разговоришься! А сейчас отправишься и сделаешь доклад Маргарите. Из-за тебя она получила двойку, тебе и исправлять! И никакого интернета! Идёшь в библиотеку, переписываешь всё, что надо, потом придёшь и напечатаешь. Ты меня поняла?
Я кивнула и развернулась, чтобы уйти.
– Я тебя не отпускала! Сегодня же извинишься перед Ритой!
– Обойдётесь!
Последнее слово вырвалось у меня неслучайно, и я даже не стала поворачиваться, чтобы увидеть её реакцию. Хватит и того, что ради чьей-то оценки я буду целый день сидеть в библиотеке! В коридоре я машинально подмигнула мальчику на фотографии и зашагала прочь из соцслужбы.
***
До этого детского дома я побывала ещё в трёх. В первом – сразу после того, как родителей лишили родительских прав. Какое-то время мне там даже нравилось: после холодного запустения родительской квартиры, где нечего было есть и не на чем спать, это место показалось мне почти домом. Я была маленькая, а поэтому люди, кормившие меня вкусной кашей, делавшие со мной уроки и читавшие сказки перед сном, казались очень добрыми и хорошими. Наверно, они такими и были, но каждый вечер они отправлялись домой, к своим детям, а значит нам, малышам без роду и племени, детям алкоголиков, преступников, наркоманов, не принадлежали. Они были общими, как кружки в столовой, и все мы из кожи вон лезли, чтобы воспитательница полюбила кого-то из нас больше. Это продолжалось недолго.
