«Света все еще нет — уже минут пять прошло. Вся надежда на молнию. Йадцит уверяет, что не отступит… Сквозь него проникает какая-то сила… Дождь, и гром, и ветер — я глохну. Тварь завладевает моим разумом…
Что-то с памятью. Вижу вещи, которых раньше не знал. Иные миры, иные галактики… Тьма… Молния кажется мраком, а тьма кажется светом…
Холм и храм на нем, которые я вижу в кромешной тьме, не могут быть настоящими. Возможно, это оптическая иллюзия, отпечаток на дне глазного яблока, оставшийся после вспышки молнии. Пусть Господь сделает так, чтобы итальянцы вышли со свечами, если молнии больше не будет!
Чего я страшусь? Разве это не аватара Ньярлатхотепа, который в древнем и сумрачном Кхеме принимал обличье человека? Я помню Юггот, и еще более далекий Шаггай, и абсолютную пустоту черных планет…
Долгий крылатый полет сквозь пустоту… не могу пересечь универсум света… сотворенный вновь мыслями, заточенными в Сияющем Трапецоэдре… пошли его сквозь ужасные бездны сияния…
Меня зовут Блейк — Роберт Харрисон Блейк, проживающий в доме 620 по Ист-Нэпп-стрит в Милуоки, Висконсин… Я на этой планете…
Азатот, сжалься! Молния более не сверкает! — ужасно! Я способен узреть все неким необычайным чувством, но не зрением — свет стал тьмой, а тьма светом… эти люди на холме… стража… свечи и амулеты… их священники…
Ощущение расстояния пропало… далекое стало близким, близкое далеким. Света нет… стекла нет, вижу этот шпиль… эту колокольню… окно… слышу… Родерик Ашер…[37] я схожу или уже сошел с ума… Тварь шевелится и грохочет в башне… Я — это оно, и оно — это я… Хочу выбраться… Должен выбраться и объединить силы… Оно знает, где я…
Я Роберт Блейк, но я вижу башню Тьмы. Чудовищный запах… все ощущения смешались… оконная рама в башне треснула и выпадает… Йа… нгай… игг…
Я вижу это — оно приближается… адский ветер… исполинское пятно… черные крылья… Йог-Сотот, спаси меня… тройной горящий глаз…»
20 августа 1917 года я, Карл Генрих, граф фон Альтберг-Эренштайн, капитан-лейтенант военно-морского флота Германской империи, командир субмарины U-29, помещаю эти записи в запечатанную бутыль с тем, чтобы доверить их водам Атлантики в точке, мне доподлинно неизвестной, но расположенной приблизительно на 20-м градусе северной широты и 35-м градусе западной долготы, где лежит на океанском дне мой потерявший управление корабль. Я делаю это с целью довести до общего сведения ряд весьма неординарных фактов, которые едва ли когда-нибудь смогут быть предъявлены мною лично, учитывая безнадежность моего настоящего положения, — здесь я имею в виду не только саму катастрофу U-29, столь же загадочную, сколь и непоправимую, но и — что еще хуже — все более очевидные признаки ослабления моей железной германской воли и силы духа.
