-Пахыр договаривался с прежним типулу-таки втайне от других вохейцев -- продолжил Тагор -- Но дома остальные торговцы, плавающие сюда, как-то прознали об этом. Пошли разговоры, что он действует во вред всем остальным: если Кивамуй останется у власти, то Пахыр будут иметь больше прав, чем другие, а если правитель проиграет, то победители могут отомстить всем вохейцам, не разбирая, кто поддерживал Братоубийцу, а кто вообще ничего не знал. Поэтому все торговцы договорились плыть вместе, чтобы можно было отбиться, если местные, вы, то есть, нападёте. А если кто-то потеряется в море -- собираться на севере Пеу. Там где они приставали к берегу в этом году.
-А почему именно в Кесу?
-Много причин. Тамошние жители уже с вохейцами знакомы. Те и раньше останавливались там. А тинса могут напасть на чужаков. Кесу достаточно богаты, чтобы у них была лишняя еда, которую можно выменять на небольшое количество бронзы. В других местах на северном побережье слишком бедные люди, у них часто не бывает на обмен съестного. Кесу слабы и разобщены. Так что можно не опасаться всерьёз нападения, даже если они хотели бы напасть. Кесу общаются с остальными племенами Пеу, которые признают власть типулу-таки. Значит, у них можно узнать, что происходит на острове, кто победил, и велика ли угроза для чужеземцев.
-А почему вохейцы вообще поплыли? - спросил я -- Взяли бы и остались дома. Пусть бы Вигу-Пахи один сплавал. Если бы он вернулся, то значит, что всё в порядке. А если бы не вернулся -- то опасно, лучше к нам не соваться.
-Так они торговлей живут -- удивился тузтец. Видно сама постановка вопроса была для него дикой -- Если торговец не будет рисковать, то он ничего не получит. Вот представь: один Пахыр сюда бы приплыл --
Да, не понять мне рыцарей наживы -- ради прибыли головой рисковать.
Тут в голове моей неожиданно сложились сразу две довольно дельные мысли насчёт заморских купцов, плавающих вдоль берегов острова, прежде чем доберутся до Мар-Хона. Первая -- вдруг кто-то из вохейцев проплывал мимо Бонко или Сувана с Рана. Чем чёрт не шутит, может быть, у них удастся узнать что-нибудь о творящемся в моих практически родных краях. И вторая -- а ведь корабли чужеземцев можно использовать для перевозки воинов в тыл к тинса: если наша армия пойдёт по суше вдоль берега, то болотный народ может её обнаружить и подготовиться. А если перебросить "макак" и хонских регоев с ополченцами морем, то враг обнаружит их, только в момент высадки. Главное -- договориться с купцами. Но в свете пахырова косяка они, думается, согласятся нам немного помочь.
Итак, наше войско построено на прибрежном песке: две сотни "макак", столько же хонцев и четыре десятка добровольцев-вохейцев. Морская болезнь за два дня плавания до устья ручья, в верховьях которого, в нескольких часах пути от берега, стоит первое селение тинса, не успела сильно подкосить наши ряды: тех, кто не оклемался, оказавшись на твёрдой земле, всего десятка полтора. Этих, конечно, пришлось оставить на берегу рядом с кораблями.
Количество нервных клеток, сожжённых при организации транспортировки карательной экспедиции морем, подсчёту не поддаётся: купцам не улыбалось потерять вдобавок к полутора неделям, уже потраченным на ожидание отставших и выяснение ситуации, ещё невесть сколько дней на плаванье на юг. Так что пришлось пообещать заморским торговцам предоставить потребные им объёмы ракушек оптом, вместо обычного торга с десятками, если не сотнями туземцев. А среди "сильных мужей" и старост развернуть агитацию за сбор
Сказать, что народом и лучшими его представителями подобное нововведение было воспринято с энтузиазмом -- значит сильно погрешить против истины. Нет, туземцы практиковали натуральный обмен, в том числе, и в кредит, и о подобного рода долгах помнили неплохо -- причём нередко они могли годами висеть, пока у кредитора не возникала необходимость получить что-нибудь от должника. Иной же раз нежелание признавать такие вот обязательства выливалось в ссоры и даже вражду, передававшуюся по наследству.
