Христианство. Три тысячи лет полностью

В то же время англиканство укрепляло свои позиции в центре экуменических дискуссий, хотя результаты его инициатив выявили ряд изъянов и препятствий. От имени епископов Ламбетской конференции 1920 года было сделано заявление, которое назвали «вероятно, наиболее запоминающимся заявлением Ламбетских конференций».[1852] По-видимому, потрясенные трагическими событиями войны, епископы подготовили документ весьма неангликанский по выразительности тона, – один из тех редких примеров заявлений официальной церкви, которые можно было бы назвать пророческим. Это «Воззвание ко всем христианам» (Appeal to all Christian People) было обращено к «церкви подлинно католической, верной всему, что истинно, собирающей под свое крыло всех, «кто исповедует христианство и называет себя христианами», для кого общими станут все сокровища веры и порядка, доставшиеся в наследство настоящему от прошлого».[1853] Проблема заключалась в том, как разобраться в различных реакциях. Большинство свободных церквей Англии проявили энтузиазм, однако на протяжении оставшейся части века они почти не добились прогресса ввиду постоянно сумбурной англиканской реакции на их инициативы. Англикане всегда были неизбежно разделены на англо-католиков и сторонников Евангелической церкви, которые не могли договориться о том, что значит быть англиканином, в то время как «центристы» церкви вечно досадовали на бесполезность позиции и тех, и других «крайних».

Так же трудно англиканам было добиться успеха в общении с православными. В этом случае вновь наблюдались значительные проявления доброй воли. Многие оторванные от корней русские и сербские священники и студенты, не оправившиеся от травмы, нанесенной войной и революцией, нашли пристанище на территории военной союзницы – Великобритании. Представители пустующей константинопольской патриархии стали заинтересованными свидетелями споров в Ламбете в 1920 году, возникших после важного призыва самого Константинополя, обращенного ко всем христианам и побуждающего их преодолевать различия учений (хотя делегаты менее воодушевленно отнеслись к большинству других особенностей Англиканской церкви, которые наблюдали во время визита). Учитывая плачевное состояние дел в СССР, решение англикан обратиться к Константинополю, а не к Москве было естественным, но и константинопольскую патриархию поразил упадок Оттоманской империи и христианства в Малой Азии. Проницательный дипломат, архиепископ Рэндолл Дэвидсон, понимал, как часто бывало в запутанной трехвековой истории англиканоправославных отношений, что важнейшую роль для Православной церкви играла возможность пользоваться в условиях кризиса любой предложенной помощью.[1854]

Оба соперничающих кандидата на пустующее место в константинопольской патриархии с воодушевлением подавали голос, признавая ценность англиканского духовенства, которое так всецело отверг папа в Apostolicae Curae («О недействительности англиканских рукоположений») 1896 года. Удачливый кандидат Мелетий наконец отплыл в Константинополь в 1922 году на французской, а не на британской канонерке, но выступил с признанием служителей Англиканской церкви. Событие, которое в тот момент казалось решающим шагом к объединению, вскоре потонуло в трясине православных междоусобиц. Мелетий привел в ярость чуть ли не весь православный мир не только тем, что имел дело с еретиками-англиканами, но и своими попытками перевести православие на использование григорианского календаря, тлетворного изобретения еще одного еретика, папы римского. Когда турки годом позже подстроили уход Мелетия с поста, британцы, довольные тем, что патриархию удалось сохранить на ее историческом месте, в Константинополе, не стали вмешиваться.[1855]