Остается надеяться, что если новые религиозные учреждения в Азии будут продолжать развиваться, они смогут сквозь пальцы смотреть на известное своей ошибочностью применение фразы «заставь их прийти» Блаженным Августином (см. с. 977–980). Для украшения кабинета министра по делам религий больше подойдут слова отважного польского священника-диссидента Ежи Попелушко, сказанные в одном из обращений, которое и привело к его смерти от рук тайной полиции коммунистической Польши в 1984 году: «Идея, которой для выживания нужны винтовки, умирает сама собой».[1971] Помимо продолжающегося вовлечения политиков в христианскую жизнь и структуры, оставалось соперничество за власть между церквами и внутри церквей, отражающее культурные войны в пределах христианства и в более широком обществе. Большинство традиционных церквей стали свидетельницами борьбы по образцу той, что развернулась в Католической церкви после Второго Ватиканского собора. Южные баптисты и австралийские пресвитерианцы-«продолжатели» пережили решительные и в целом успешные попытки консерваторов захватить власть в принимающих решения органах их церквей.
Наиболее печальной известностью пользуется запутанная история о сражениях в Англиканском сообществе. Упрощенно их часто представляют как конфликт между скомпрометированным и компрометирующим либеральным изобильным Западом и глобальным альянсом развивающихся стран, преданных защите былых определенностей. Такое изложение выгодно одной из сторон, но как всегда в англиканстве, все не так просто. Во многом риторика и финансовая поддержка консервативного самоутверждения исходят от сторонников евангеличества, которые считают, что проиграли культурную битву в США, Европе и бывших англоязычных британских доминионах, но готовы направить свои ресурсы на новую цель. Одна из крупных «электростанций» этого движения – австралийский англиканский диоцез Сиднея, наследник большей части исторических вкладов, относящихся к началу истории Австралии, когда казалось, что у Англиканской церкви есть все шансы получить официальный статус на новой земле. Два последовательных (но бескровных) переворота в диоцезе породили оплот не только Низкой англиканской церкви, но и одной из разновидностей реформатского протестантского евангелизма. Первым делом упорная работа и внимание к ключевым комитетам привели к избранию в 1933 году архиепископом Сиднейским Ховарда Моулла, поразительно одаренного церковного лидера, восприимчивого к экуменизму основного направления, несмотря на пристальное внимание к нарастающему евангелическому влиянию в Восточной Азии. Он задал тон будущей деятельности сиднейского диоцеза до конца 90-х годов.[1972]
В том десятилетии группа, ядром которой были два брата Дженсена, решила использовать сиднейское евангеличество для гораздо более агрессивных действий. Предполагалось не что иное, как изменение направления англиканства во всем мире, склонение его к подобию радикальной английской Реформации XVI века, сочетанию анахронизма с евангелическим стилем кампаний, заимствованным у американского ривайвализма. Хотя во время первых архиепископских выборов их надежды не оправдались, активное лоббирование обеспечило успех Питеру Дженсену в 2001 году; за ним последовало назначение членов семьи Дженсен на ключевые посты в диоцезе. Несмотря на то что новый архиепископ защитил в Оксфорде докторскую диссертацию по елизаветинской Реформации, его окружение отнеслось к новому молитвеннику без симпатии, как и к англо-католичеству, поэтому в элегантном сиднейском соборе Святого Андрея при настоятеле Филиппе Дженсене почти не вспоминают о давней хоральной традиции англиканства. Сидней находится в центре всемирной кампании, которую ведет англиканство, не делая секрета из своего намерения покончить с ролью Ламбетского дворца как ядра Англиканского сообщества.[1973]
