Быть может, самым мучительным нравственным выбором для Перпетуи стал выбор между ролью мученицы – и матери. Чтобы утвердить свою веру перед лицом тюремного заключения и смерти, ей пришлось покинуть своего грудного ребенка. Началась мучительная череда свиданий и разлук, пока наконец Перпетуе не сказали в тюрьме, что ребенок больше не хочет ее грудь. Нечасто в христианских текстах встречается столь откровенный рассказ о том, что может означать для христианина его призвание: он возвращает нас к ужасной истории Быт 22, в которой Бог приказывает патриарху Аврааму принести в жертву своего юного сына Исаака и отзывает свой приказ, лишь когда над жертвой уже занесен нож. Хотя в христианской литературе, как, например, в позднейших книгах Нового Завета (см. с. 139–142), мы и встречаем стремление подчиняться ожиданиям и требованиям общества, часто вполне разумным, – христианское послушание снова и снова оборачивается иной стороной. Деян 5:29 сохранили для нас гордый ответ Петра рассерженному первосвященнику Иерусалимского храма: «Должно повиноваться больше Богу, нежели человекам». Но вскоре после того как Перпетуя жестоко обманула естественные ожидания отца и возвела себя в посланники милосердия Божьего, епископы, в том числе и самоназначенный римский преемник Петра, оказались в роли первосвященников сами: теперь они гневались на неповиновение христиан и в конце концов начали осуждать христиан на смерть, как когда-то осудили Петра римские власти.
Однако трагедии, подобные страданиям Перпетуи, происходили довольно редко: чаще преследование христиан кончалось ничем, ибо римские власти полагали за лучшее оставить этих фанатиков в покое. Пример такой римской снисходительности можно найти в письмах высококультурного и порядочного римского провинциального администратора, Плиния Младшего, к столь же образованному и широко мыслящему императору Траяну. Плиний, около 112 года назначенный наместником в малоазийскую провинцию Вифинию, чтобы привести в порядок ее запущенные дела, среди множества разных проблем обнаружил там сильную и агрессивную христианскую общину, из-за которой опустели храмы и пришла в упадок местная торговля, ибо христиане, следуя старым рекомендациям Павла, бойкотировали рынки, где продавалось мясо, освященное предложением языческим богам. По анонимному доносу Плиний схватил нескольких христиан и допросил под пыткой тех, кто показался ему лидерами, – однако дальше оказался в затруднении, не понимая, что делать с людьми, на его взгляд, заблуждающимися, однако совершенно безвредными. Он попросил совета у Траяна: тот дал ответ успокоительный, но едва ли способный решить проблему. Самым определенным в нем было предложение не принимать ни на кого анонимных доносов, «ибо это очень дурной пример, недостойный нашего времени».[307]
В I и II веках таких случаев, по-видимому, было немало, а каких-либо централизованных преследований не проводилось. Гонения на христиан становились чьей-то личной инициативой, как погром в Риме 60-х годов, устроенный неуравновешенным императором Нероном (жертвами чьих безумств становились отнюдь не только христиане), или гневной реакцией какого-нибудь местного губернатора на народные волнения. К концу II столетия ситуация начала меняться, поскольку христианство в Римской империи стало заметной силой. К этому времени оно утвердилось уже по всему Средиземноморью и Ближнему Востоку. Число обращенных в христианство оценить невозможно; однако опыт Плиния в Вифинии свидетельствует, что к началу II века, по крайней мере в Малой Азии, христиане составляли экономически значительную часть населения. Многочисленность и влияние христиан в Малой Азии подтверждается и той ролью, которую играла эта часть ойкумены в богословских дискуссиях (см. главу 4), и археологическими находками, которые подтверждают, что в III веке малоазийские христиане возводили на общественных кладбищах откровенно христианские гробницы – за поколения до того, как такие же гробницы появляются в других провинциях.[308]
