В горячке полемики с несторианами сторонники Евтихия не замечали, как далеко заходят их выводы. Эфесский собор 449 года, вопреки позиции Рима, провозгласил единую природу воплощенного Христа. Только спустя два года, на Халкидонском соборе (IV Вселенском) было принято исповедание веры, в равной мере осуждающее несторианские и монофизитские крайности: «Последуя Святым Отцам, мы согласно поучаем исповедовать одного и того же Сына, Господа нашего Иисуса Христа, совершенного в Божестве и совершенного в человечестве, истинно Бога и истинно человека, того же из души разумной и тела, единосущного Отцу по Божеству и того же единосущного нам по человечеству, во всем подобного нам, кроме греха, Рожденного прежде веков от Отца по Божеству, а в последние дни ради нас и ради нашего спасения, от Марии Девы Богородицы – по человечеству; Одного и того же Христа, Сына, Господа, Единородного, в двух естествах неслитно, неизменно, нераздельно, неразлучно познаваемого, – так что соединением нисколько не нарушается различие двух естеств, но тем более сохраняется свойство каждого естества и они соединяется в Одно Лицо и Одну Ипостась – не на два лица рассекаемого или разделяемого, но Одного и Того же Сына и Единородного, Бога Слова, Господа Иисуса Христа, как в древности пророки (учили) о Нем и (как) Сам Господь Иисус Христос научил нас, и (как) то предал нам символ отцов».
Парадоксальное по форме исповедание Христа истинным Богом и истинным человеком, в котором Божественное и человеческое начала соединены неслиянно (вопреки монофизитам) и нераздельно (вопреки несторианам), действительно выражало апостольскую и святоотеческую веру. Однако богословская полемика требовала более четких логических конструкций. Их построению способствовало терминологическое разграничение в Халкидонском символе слов «естество» (природа) и «ипостась» (личность).
В ранних произведениях христианских богословов эти понятия были синонимами. Но со временем произошло их разграничение – под ипостасью стали понимать то, что выделяет отдельного человека из всех остальных людей, индивидуума, «личность», а под природой – то, что, напротив, объединяет его со всеми остальными людьми, подводит под определение «человек».
Иисус – одна личность, но объединяет в себе две природы: природу Бога (чистое бытие) и природу человека – телесную, но одухотворенную.
Было бы ошибкой считать, что телом Иисус – человек, но душой (или разумом) – Бог. Нет, Иисус из Назарета – человек и телом, и душой, и разумом. Божественная природа в нем не является «составной частью» Его человеческой природы – и наоборот, Его человечность не входит в «состав» Его Божества. Иисус Христос как человек, как личность, имеет начало во времени, Логос как ипостась Троицы – не имеет, Он предвечен. И в то же время Иисус Христос-человек – воплощенный предвечный Логос.
Чтобы разъяснить, как это возможно, вообразим человека, которого зовут Иван Иванов. Он живет рядом с вами, обладает определенной внешностью, чертами характера, он ваш знакомый. И вот в какой-то момент этот человек начинает писать – книжку – допустим, у него была интересная жизнь, достойная описания. Он хороший рассказчик, у него есть писательский дар. Это не голая автобиография – это художественная книга, в ней есть элемент вымысла. И вот он дает вам прочесть эту книгу, в которой действует персонаж по имени Иван Иванов. Перед вами разворачивается жизнь Ивана Иванова с детства до настоящего времени. Иван Иванов, который действует в книге – персонаж. Вы узнаете черты и особенности реального Ивана Иванова – и в то же время это другой человек. Ваш знакомый Иван Иванов – старик, а персонаж книги – юноша. Ваш знакомый сед и даже лысоват, а персонаж книги – черноволос и курчав. Ваш сосед рассудителен и мудр, а персонаж книги – горяч и безрассуден. И в то же время вы безошибочно узнаете в юном персонаже своего пожилого знакомого, потому что костяк его личности остался тем же самым.
Иванов-персонаж и Иванов-автор даже существуют в разных реальностях, но все-таки это один и тот же человек.
Вот примерно так же соотносятся Бог Сын и человек Иисус Христос, примерно, потому что наша аналогия не полна: в отличие от книжного персонажа, человек-Иисус обладает свободой воли. И вопрос о воле человека Иисуса и ее свободе стал следующим догматическим камнем преткновения.
