- Ишь ты, может, еще спасибо сказать? Ах, какой молодец, как ты меня любишь! - возмутилась жена.
- Может, тогда мне в окно броситься в наказание? - преложил он, двигаясь к окну. За ним темнело такое спокойствие, такая тишина, желанная и недостижимая. - Вот будет наказание... тебе и им, - кивнул он в сторону комнаты, где были дети.
- Молодец, о детях вспомнил, - взвилась жена, - ты бы о них подумал раньше.
- Что, им я тоже изменил? - удивился он. - Да, пожалуй, - согласился Елисей. - Если вырастут несчастными, глупыми и никчемными, тогда действительно я им изменил. Если только измена может сделать тебя несчастной, то где оно, счастье, было до этого? Где оно такое легкое, радостное? Может, любовь - это то, что мы каждый день ложимся в одну постель?
- Ты еще оправдываешься?
- Хочу понять: если несчастье в измене, то почему счастья не было до сих пор, куда оно провалилось? Вот в чем мы виноваты. А когда поймем, то выяснится, что наши честь и достоинство в целости и сохранности, потому что их и не было... Ни чести, ни достоинства. В этом мы виноваты.
Жена закрыла лицо и заплакала.
- Так я еще и виновата?
- Лариса, поверь мне. Ничего плохого я не делал. Но живем мы не хорошо... и такая тоска. Мы живем так, что делаем себя все более несчастными. Мы кузнецы своего несчастья. Когда же перестанем его ковать?
- Ты издеваешься надо мной?
- Сон я не могу забыть, - вспомнил Елисей. - Три месяца прошло как раз - гэкачэпэ вонючее. Сначала мне снилось, что танцую с девушкой, потом ты появилась в качестве жандарма из отдела нравов, - он улыбнулся, хотя Лариса сейчас вряд ли могла понять его юмор. - Потом появилась мама. Я спросил ее: "Где же ты была так долго?" А потом такой ужас... - У него заломило в груди от тоски, и он невольно спросил: - Ты не знаешь, отчего у нас все заканчивается ужасом? Сказки - свадьбой, а у нас один ужас.
Жена плаксиво взвыла:
- Ты даже во сне хочешь изменить мне. Ты меня не любишь.
Потом она затихла, всхлипывая. За окном капли долбили по жестяному отливу, изредка с шумом размывая дождевую морось, проносились машины, сиротливо маячили во тьме слабыми огоньками, пока не исчезали за поворотом.
- Тебе надо успокоиться, - наконец прервал он молчание. - Пора кормить малыша... Или нам задан слишком сложный урок, - добавил он, - или мы двоечники.
Он уже не стал говорить жене, что вспомнил слова мамы о каждом годе жизни, как об очередном классе некоей школы, о том, что ему надо было расстаться с его первой любовью. Она и сейчас где-то живет, может, сейчас смотрит в окно на осеннюю непогоду, и у нее нет детей.
- Я не робот, - заговорила Лариса, - отгадывать твои загадки. Что будет с нашими детьми?
В этот момент раздался звонок в дверь, он открыл, жена снова повторила:
- Как ты мог с какой-то потаскухой?
Перед ним были голубые глаза в завитках светлых волос. Это была Настя. Она скептически улыбнулась, обошла его и направилась на кухню. Заворожено он сделал за ней два шага, но остановился.
- Ваш муж ни в чем не виноват перед вами, - заявила Настя четко и громко. - Это я - дрянь и потаскуха. Я сплю с подонком, который убил моего отца. Вам понятно, что ваш муж не виноват?.. Хотите, я убью себя? Отравлюсь, под машину брошусь.
- Зачем вы сюда пришли? - испуганно спросила Лариса. - Что вы хотите?
Настя молчала, потом быстро оглянулась, взглянула на Елисея и попросила:
- Уйдите, пожалуйста.
Елисей накинул плащ и вышел на лестницу. От него теперь мало что зависело. Подобно каменному обвалу с горы, все катилось куда-то, поднимая душную пыль, и должна была выплеснуться, отгреметь сорвавшаяся сила, чтобы потом снова застыть, успокоиться. Лифт остановился, он вышел из подъезда в шорох дождя.
Напротив входа стояла машина, в ее освещенной утробе он разглядел Есипова, тот вяло манил рукой.
Когда Елисей нехотя приблизился, он выкрикнул со смешком:
- Зря ушел, хороший матч кикбоксинга - это мечта. Пух и перья, наверное, уже летят.
- Зачем ты это сделал, сволочь?
- Не удержался, маленькая шутка.
- А если тебе кто-нибудь кирпичом по башке пошутит? - спросил Елисей мрачно.
- На этот случай содержу хороших юмористов. - Он кивнул на плечистого паренька, сидевшего за рулем. - Коленька, - обратился он к пареньку, поди пивка попей.
Шофер вышел, а Есипов неловко шевельнулся, как бы пытаясь освободить место на заднем сидении, но потом махнул рукой на переднее кресло.
- Садись, поболтаем... Знал бы, что эта стерва меня сюда потащит, не стал бы огорчать твою супружницу.
Елисей плюхнулся на переднее сидение, перед ним в зеркальце замаячили наполненные злобой и тоской глаза Есипова, утонувшие в тяжелых складках желто-коричневой кожи. Он попытался улыбнуться, его вывороченные синюшные губы ощерились, открывая пожелтевшие пеньки зубов.
- Что же ты не агитируешь меня за воздержание, непорочный образ жизни, бедную, но честную духовность?
- По-моему, ты сам хочешь агитнуть.
Его рот приоткрылся, щеки заколыхались, выталкивая пухлый язык.
