Это повесть о двух женщинах. Одна, совсем еще юная, много веков назад избрала страшную смерть. Другую боги наделили даром видеть жестокую истину сквозь годы и расстояния. И хотя поначалу их мистическая связь кажется проклятием, а вовсе не благословением, только эти двое могут помочь друг другу обрести счастье и покой. Джоан Ито Барк знает Страну восходящего солнца отнюдь не понаслышке. Эту книгу она написала с удивительной любовью к Японии, ее истории и обычаям, подарив нам возможность взглянуть на этот мир изнутри, в полной мере ощутить его прелесть и горечь.
Ветер с грохотом покатил пустой мусорный бак по темной улице Токио, подбросил в воздух и швырнул о садовую стену. Шум разорвал тяжелые оковы снотворного, и Мисако вознеслась в ночной тьме, сухим листом кувыркаясь в воздухе над скопищем незнакомых людей. Они махали руками и звали ее; резкие голоса выкрикивали имя Хидео, твердили что-то такое, что никак не хотелось слышать. Плотно зажав уши, она отдалась на волю ветра и полетела, крутясь и переворачиваясь, еще дальше ввысь, в непроглядный чернильный мрак.
Наконец, наигравшись, ветер опустил ее на илистый берег бушующей реки. Черная вода заливала ноги, проливной дождь барабанил по голове. Кровь оглушительно застучала в ушах, по телу прошла волна тошноты.
Выпростав руку из-под одеяла, Мисако нащупала выключатель, и белый потолок, покачнувшись, обрел резкость. Она рывком села в постели, обвела комнату испуганным взглядом. Никакой воды, все знакомо и привычно. Гроза бушевала снаружи, за окном, дождь тяжело долбил по крыше, побеги бамбука стучали по запертым деревянным ставням. Мисако откинулась на подушку и попыталась отделить сон от реальности.
Буря была настоящая, о тайфуне предупреждали еще днем. Поэтому они со свекровью нисколько не удивились, когда Хидео сказал по телефону, что переночует в конторе. Во время непогоды или забастовок на железной дороге большинство токийских офисов превращались в импровизированные гостиницы. Впрочем, Мисако подозревала, что на работе его удерживал не столько риск опоздать на следующее утро, сколько ночной турнир по маджонгу. Мать же Хидео, напротив, приходила в восхищение от трудолюбия сына и рассыпалась в похвалах каждый раз, когда он задерживался, что случалось в последнее время все чаще.
Женщины пообедали, посидели у телевизора. Вечер тянулся как обычно, но потом случилось страшное. Шел уже двенадцатый час, Мисако доставала постельное белье из стенного шкафа, как вдруг перед глазами вспыхнуло отчетливое видение. Тускло освещенные стены в темно-красных тонах, ее муж и незнакомая женщина, обнаженные, сплелись в объятиях на высокой европейской кровати. Хидео стонет и мерно раскачивается, прижимаясь к телу женщины.
Пораженная ужасом, Мисако упала на колени. Стеганое одеяло, невинно лежавшее рядом на соломенной циновке татами, внезапно обрело черты жаркой багровой комнаты из видения, а хлопчатобумажный матрас футон для супружеской постели будто стал частью кровати, на которой страстно извивались любовники.
Это длилось всего секунду-другую, но Мисако успела разглядеть все подробности, включая полупустую бутылку виски на столике у кровати и даже знакомую родинку на левом плече Хидео. Ноги женщины сомкнулись у него на спине.
Мисако стало дурно. Отчаянно пытаясь забыть ужасную картину, она проглотила сразу две таблетки снотворного и, проваливаясь в глубокое забытье, успела еще вспомнить широкие уродливые ступни неизвестной соперницы.
Сливаясь с шумом грозы, снизу из прихожей донеслось два удара стенных часов. Мисако уткнулась в подушку, чтобы заглушить рыдания и не потревожить свекровь, спавшую за тонкой перегородкой. Видений не случалось давно, практически с детства. Мать в свое время объясняла их чрезмерным воображением девочки, однако в ее теории концы с концами не сходились, поскольку обычно то, что видела Мисако, как потом выяснялось, происходило на самом деле. Тем не менее доказать что-либо матери было невозможно, она лишь сердилась и обвиняла дочь во лжи.
Мисако, как могла, старалась обуздать свой странный дар, изо всех сил зажмуривалась и думала о чем-нибудь другом. Мать говорила, что подобную чепуху лучше всего отгоняют арифметические упражнения. Дважды два — четыре. Четырежды четыре — шестнадцать. Восемью восемь — шестьдесят четыре. Постепенно девочка настолько овладела этим приемом, что могла заставить видения исчезнуть в тот же миг, как они являлись. С возрастом она уже применяла его почти машинально, не ощущая практически ничего, кроме внезапно возникшего желания повторить таблицу умножения. Однако в последнее время что-то изменилось, и секрет, погребенный в течение долгих лет, постепенно вновь стал выходить на поверхность. Вначале незаметно, в виде смутных предчувствий: она шла открывать гостю, который еще только подходил к дому, или, когда раздавался телефонный звонок, заранее знала, кто звонит.
Однажды, проходя мимо соседского дома, где жила одинокая старушка, Мисако вдруг ощутила сильное волнение. Ощущение беды было столь сильным, что она открыла калитку и поспешила на задний двор. Соседка лежала на земле и корчилась от боли: она упала и сломала бедро. Все соседи удивлялись счастливому случаю, благодаря которому Мисако услышала крик и пришла на помощь, но никто не принял во внимание, что уловить от калитки слабый голос женщины из дальнего конца сада просто невозможно. Мисако же, со своей стороны, больше всех хотела верить, что ей это все-таки удалось.
