– Для такого предприимчивого молодого человека, я думаю, нет ничего невозможного. Обширное имение и, как говорят, необыкновенно красивый большой парк, потребуют особого внимания. Леди Нэнси, по слухам, где-то разыскала старинные планы и восстановила парк в том самом виде, каким он был, когда по нему гуляла прекрасная Анна. Не сомневаюсь, что вы способны спрятаться в укромном уголке, дождаться ночи и, когда все уснут…
– Кроме сторожей, которые после загадочного исчезновения американцев, бросивших на произвол судьбы роскошный автомобиль, так и ходят кругами по парку. Я вчера говорил обо всем об этом с мадемуазель дю План, которая гостит сейчас у Черчиллей вместе со знатной француженкой…
– Да, да, госпожой де Соммьер, действительно очень знатной дамой. Она знакома чуть ли не со всеми европейскими аристократами и приходится Морозини двоюродной тетей.
– Мадемуазель вне себя. Она тоже побывала в Хивере, хотела осмотреть его, как это делается в других исторических зданиях. Но ей объявили, что замок больше не показывают. Основания? Никаких оснований, такова воля владельца. Сослались на какие-то ремонтные работы, пообещали, что когда они закончатся… В общем, мы пока перед неодолимой стеной. И мне очень хотелось бы знать, кто воздвиг перед нами ее!
– По сути, идея Мари-Анжелин устроиться горничной к леди Нэнси была не так уж плоха, другое дело, что очень трудно осуществима. И потом женщину с ее нетерпимым характером трудно представить себе в белом фартучке, с готовностью исполняющей распоряжения американки, чьи предки, должно быть, расхаживали в звериных шкурах, тогда как прадеды Мари-Анжелин сражались под стенами Иерусалима или Акры!
– Совершенно с вами согласен, но вы никогда и словом не упомянули, что она такой особенный человек.
– Чего только она не знает и говорит на восьми языках!
– Так, значит, План-Крепен может быть великолепной секретаршей. И если секретарша Нэнси будет на какое-то время… скажем, в отпуске… Мари-Анжелин могла бы ее заменить, не так ли?
– Без малейшего сомнения. Остается узнать, что вы подразумеваете под «отпуском»?
– Не тревожьтесь, я не собираюсь приказывать Финчу подстерегать ее на автомобиле и сбивать с ног. Есть разные возможности. Что мешает заболеть бабушке на севере Шетландских островов?
– Не шутите, Питер. Я не думаю, что там вообще кто-то живет. Разве что черные бараны и пастухи.
– Не обращайте внимания на мои слова. Когда я принимаюсь размышлять, могу наговорить чего угодно. И тем не менее надо хорошенько обдумать нашу идею.
Он решительно налил себе рюмку, выпил ее одним глотком и поднялся. Потом с небольшой заминкой спросил:
– Так, значит… я могу его унести?
– Что?! Портрет Лизы? Конечно нет.
– А почему?
Мэри не сразу нашлась что ответить и удивленно смотрела на молодого человека. Неужели Лиза зажгла пламенную страсть в сердце славного наивного юноши, выбравшего себе личину фата? До сих пор он проявлял так мало интереса к женскому полу, что она невольно спрашивала себя: не привлекают ли его мальчики? Мэри даже собиралась написать его портрет, для художницы это был лучший способ разобраться, что таится за его «фасадом», но время не торопило, и она отложила эту затею на потом. У нее всегда было столько работы! Теперь все ее сомнения развеялись.
Она подошла к молодому человеку и ласково положила руки ему на плечи.
– Не сейчас, – поспешила она сказать, боясь, что увидит, как он расплачется. – Это будет… скажем, вашим вознаграждением, когда вы потрудитесь, чтобы Лиза снова стала счастливой. Если я сейчас вам отдам портрет, вы поставите его, как икону, на алтарь, и замрете, не шевелясь, в экстазе!
– За кого вы меня принимаете? – возмутился Питер. – Я прекрасно знаю, что эта женщина замужем!
– И это всерьез. Лиза обожает мужа, не говоря уж о трех малышах, которых ему подарила. Вы ее видели, она страшно несчастна. И все, кто знает Альдо, могут понять княжну.
– У меня и мысли не было вступить с князем в соревнование. Я всем, чем могу, желал бы помочь его жене.
– Иного я и не ждала от вашей милости, – улыбнулась Мэри. – Но вы можете заслужить в ее сердце место одного из лучших друзей, а это, поверьте, дорогого стоит.
– Вы сказали одного из, а почему не просто лучшего?
– Действительно, почему? Я вам объясню кое-что, чего вы, быть может, еще не знаете. У Морозини есть друг, вместе с которым он пережил все невероятные приключения последних лет. Его зовут Адальбер Видаль-Пеликорн, и в обычной жизни он египтолог.
– Второй фальшивый американец, так?
– Вы думаете совершенно правильно. И он занимает в семье особое место. Лиза называет его «больше, чем брат», и Адальбер своего рода священная особа.
– Да, я о нем слышал и должен был бы запомнить. Я все понял. Хорошо. А теперь разрешите откланяться. Я отнял у вас немало времени. И у себя тоже. Вот увидите, я заслужу портрет!
– Договорились! А я его пока спрячу.
– Но надежнее, чем портрет ее мужа, – сурово распорядился Питер.
Внезапно Мэри осенила одна мысль, и она поспешила за Питером, догнав его уже в передней, где Тимоти подавал ему шляпу и перчатки.
