Тот нехотя обернулся, указывая на подплывавшую лодку со знаком гостиницы «Даниели».
— Поглядите!
В лодке сидела всего одна пассажирка. Девушка, яркостью волос и изяществом напоминавшая тигровую лилию, одетая в зеленый бархатный костюм с лисой на плече. Морозини сразу узнал ее. Никто в целом мире не мог бы с такой очаровательной небрежностью надвинуть забавную треугольную шляпку на брови.
Мгновенно забыв обо всем, что его окружало, Альдо бросился к ступеням и протянул ей руку, помогая выйти на берег.
Она улыбнулась без тени удивления.
— Я знала, что вы нынче должны приехать, — сказала она. — Неизвестно было только, в котором часу.
— Иначе вы бы постарались со мной не встретиться?
— Зачем мне вас избегать? Вчера я заходила забрать кое-какие вещи и попрощаться с Чечиной и была приятно удивлена, встретив мадам де Соммьер и Мари-Анжелину.
Кажется, они прекрасно справляются…
— Вы давно здесь?
— Нет, всего два дня. Как видите, у меня мало вещей, — она кивнула в сторону слуги, несущего небольшой чемодан и сумочку из крокодиловой кожи.
— И уже уезжаете? В Цюрих?
— Нет-нет! Новый год я встречу в Вене, у бабушки.
А теперь я должна поторопиться, чтобы мне не пришлось догонять поезд бегом, — прибавила она, взглянув на часы.
— Я провожу вас, — предложил Альдо, собираясь взять ее сумку.
— Ни в коем случае! Вы очень любезны, ваше сиятельство, но нельзя же вам бросить друга. К тому же вас так давно ждут во дворце, жестоко слишком долго испытывать их терпение! Желаю вам хороших праздников, и чтобы следующий год был менее бурным.
Она протянула ему свою маленькую руку в перчатке, он взял ее и задержал в своей.
— Вы когда-нибудь еще вернетесь… в Венецию? — прозвучал его внезапно охрипший голос.
— Не знаю… хотя, конечно же! Разве можно так легко отказываться от старых привязанностей! Не соблаговолите ли вы отпустить мою руку? Без нее я едва ли смогу уехать, — ее улыбка слегка смягчила строгость тона.
Пора было прощаться.
— До свидания… — бросила она напоследок и поспешила вслед за слугой к вокзалу.
— Лиза! — не удержался Альдо.
Она быстро обернулась и махнула рукой.
— Я опаздываю! Счастливого Рождества!
Еще мгновение, и она исчезла в толпе. Альдо замер, с трудом приходя в себя. Возглас Адальбера вывел его из задумчивости.
— Что она тебе сказала?
— Ты не слышал? Она сказала: «Счастливого Рождества!»
— Прекрасное пожелание. Надо постараться, чтобы оно исполнилось!
Что же до Альдо, то неизвестно откуда у него вдруг возникло предчувствие, что это пожелание может и не исполниться. Постояв немного, он вместе с остальными направился к гондоле…
Укрывшись под большим зонтом, одолженным у лакея из гостиницы «Захер», Альдо Морозини, венецианский князь и антиквар, бегом пересек Аугустинерштрассе, следя лишь за тем, чтобы не слишком забрызгать свои лакированные туфли. Он держал путь к служебному входу оперного театра, решив воспользоваться старинной привилегией постояльцев знаменитого отеля, предоставлявшейся им на случай плохой погоды. А погода, видит бог, на этот раз и впрямь была ужасной! С тех пор как князь-антиквар приехал в Вену, не переставал лить дождь, постоянный, назойливый, несильный, но упорный, и австрийская столица промокла насквозь. И хотя завлекли его сюда весьма таинственным письмом, Альдо готов уже был пожалеть о дорогой его сердцу Венеции. Впрочем, и там он последние несколько месяцев тосковал – впервые в жизни.
Нет, конечно, он не перестал интересоваться разнообразными редкостями и предметами старины – а особенно историческими драгоценностями, но после возвращения из Англии Морозини искал и не находил в себе той жадности, что была ему свойственна до той ночи, когда в его жизнь вошел Симон Аронов. Это произошло в мрачных подземельях варшавского гетто. Наверное, не найти человека более загадочного и более притягательного, чем этот Хромой! И куда труднее стало вздыхать над фарфоровой супницей, пусть даже сделанной в Севре для самой Екатерины Великой, или над парой венецианских подставок для поленьев в камине, пусть даже ими пользовались во дворце Реццонико и они имели честь согревать шлепанцы Рихарда Вагнера, – куда труднее стало восхищаться всем этим после опасностей, пережитых вместе с другом Адальбером Видаль-Пеликорном, во время охоты за этим новым Граалем: драгоценными камнями, украденными в незапамятные времена с нагрудника Первосвященника Иерусалимского храма.
