ты еще не устал от побегов в любое с любовью?..
Я даже спрашивал себя: как можно бегать в это пугающе-нераспознанное «любое»? С любовью!.. Да-да, именно так – как?!
Милая, Ти! До сих пор не могу взять в толк, что заставило нас…
… я пою как струна от малейшего: ласки и ветра,
намотай на кулак гриву цвета осеннего ветра…
Да наматываю я, наматываю на все свои кулаки вот уже…Господи, сколько же лет я гоняюсь за тобой по этому безучастному свету?! Чтобы услышать твое едва слышимое – «разрешаю…».
Значит, запрет снят! Значит, я продолжаю препарировать тебя! Твою жаркую плоть, свирепость твоей закипающей крови…
Душу… Дух… И главное – дух!..
Значит, я…
– Вы не ответили, – говорит Юля.
Для меня важно и это: я сюда вернулся.
Видимо, в этих тесемочках и лоскутках что-то есть.
Уже, сидя в машине, она задает свой вопрос еще раз:
– И что же там, в этом медальоне?
– Волосы, – сказал я, – мои волосы…
– Волосы?
Почему это ее так удивляет? Ведь это не только волосы, это и моя ДНК на случай, если вдруг…
– Если вдруг что? – спрашивает Лена.
– Например, новый потоп.
Значит, ее «разрешаю» дает мне еще один шанс немыслимо-невероятного знания: изучить ее до косточки, до каждой капельки крови…
Или не дает?
Прошло еще месяца три. Больше! Лето пролетело, как день, пришла осень… Деревья уже стояли голые, когда вдруг позвонил наш генерал и пригласил нас к себе.
– Вот они, виновники твоего торжества, – сказал он, когда мы вошли в его кабинет, обращаясь к кривоногому человеку с выпученными, как у рака, карими глазами, одетому в синий спортивный костюм с двумя белыми полосами по бокам.
Тот выбрался из кресла и шагнул нам навстречу.
– Рад познакомиться, – сказал он и поочередно пожал наши руки, называя себя. Прозвучали коротко имена присутствующих:
– Женя.
– Жора.
– Женя.
В ответ я назвал себя. Он не отпускал мою руку и вопросительно смотрел на меня.
– Орест, – повторил я.
Он улыбнулся и, прикрыв на секунду глаза, кивнул.
– Ясно, – сказал он, – значит, это вы…
– Да, – вмешался генерал, – это им ты обязан своим выздоровлением.
Мы пили коньяк и много ели, говорили о событиях на Ближнем Востоке, затем пришла очередь крылатых ракет. Наш бывший пациент оказался генерал-майором ракетных войск Евгением Золотайкиным. Это был невысокий крепыш лет сорока пяти, у него был зычный командирский голос с хрипотцой и глаза навыкате, как у злого быка. Он оказался миролюбивым и добрым, и Жоре едва доставал до плеча.
– Хотите анекдот?
Все смеялись, и было видно, что генералы нами довольны. На следующий день мы не поехали в институт.
– Возможно, это случайность, – сказал Жора, когда мы пили кофе, – что этот коротышка выздоровел благодаря нашему препарату. Но, возможно, и нет. Как думаешь?
Я сказал, что у профессионалов случайности очень редки.
– Ты прав. Просто не могу представить, что при приеме внутрь наш порошок прошел желудочно-кишечный барьер, не потеряв свою активность.
Мы не спорили, делились впечатлениями, но факт выздоровления генерала-ракетчика оставался фактом, от которого нельзя было отмахнуться. Мы, правда, молчали о том, что наш генерал взял на себя смелость предложить Золотайкину препарат, не прошедший клинических испытаний. Но факт был, что называется, налицо и мы перестали об этом думать. Итак, генерал-ракетчик Золотайкин был в наших руках.
– Его ракеты нам ещё понадобятся, – сказал Жора.
Так и случилось. Много позже, когда мы выбивали у бильдербергеров деньги на финансирование наших проектов, этот коротышка нам здорово помог своими ракетами.
– Чем помог? – спрашивает Лена.
– Ракетами! Чем же еще?! Когда нам надо было побряцать оружием устрашения перед мордами этих всемирных правителей.
В случае неудачи с порошками мы могли бы жестоко поплатиться. Но случилась удача. Никто из нас, правда, до конца в это не верил. Это не укладывалось в голове, не объяснялось никакими теоретическими выкладками. Вот если бы препарат попал в кровь и нашел в организме свои клетки-мишени… Но мы не сделали еще такую лекарственную форму, которую можно было бы вводить внутривенно, у нас просто не дошли до этого руки. Зато в нас поверил генерал. Мы понимали, что радоваться этому нельзя, тем не менее радовались, что получили возможность продолжить эксперименты и, даст Бог, довести все-таки свое дело до ума. Вскоре Семен Степанович, наш генерал, сделался завсегдатаем нашей лаборатории. Видно, военные дела его интересовали меньше, чем спасение жизней высокопоставленных чинов. Ради этого мы, между прочим, и образовали этот научно-военный альянс.
