— Какая продолжительность отрезка? — спросил Ривер.
— Двенадцать минут, — ответил Хо. — Двенадцать с небольшим.
— Зачем им это нужно?
— Непрерывный канал вещания легче вычислить. Вернее, не так невозможно. — Хо вздохнул. Он любил показать, что разбирается в своем деле, но терпеть не мог вдаваться в объяснения. — Каждый раз, когда они переходят с одного прокси-адреса на другой, случается крохотный сбой в трансляции. Если сеть у них имеет ограниченное количество прокси-адресов, то это теоретически может помочь нам вычислить их локацию.
— А что это там сзади? — сказала Кэтрин Стэндиш.
Поначалу Ривер даже не заметил ее присутствия.
— Где — сзади?
— Вон там, слева, у него за спиной.
В паре ярдов позади мальчишки к стене был прислонен какой-то предмет.
— Какая-то деревяшка.
— Рукоять или типа того.
— На топор похоже, — сказала Кэтрин.
— О господи…
Тем временем Лой все пытался установить личность заложника:
— Если он не солдат, то, возможно, из какой-то важной семьи? Интересно, кто у него родители?
— Кто-нибудь из дипкорпуса числится пропавшим?
— Может, и числится. Но нам об этом докладывать не станут. К тому же, если бы пацан был из важной семьи, похитители бы это озвучили. Для максимального кассового успеха.
— Итак, — сказала Сид, — он не военный и не из дипломатов. Кто он тогда?
— Один из них самих, который, по их мнению, совершил отступничество.
— Либо его застукали со шлюхой.
— Или с полпинтой пива и джазовым обозрением, — вставил Лой.
— Или он не один из них, — сказал Ривер.
— То есть?
— То есть он просто первый подвернувшийся им пацан с подходящим цветом кожи.
— По-твоему, у него подходящий цвет? — изумился Хо.
— Зависит от того, кому он попался, — сказала Сид. — Ты это имел в виду?
Ривер кивнул.
— Кажется, мы это уже обсуждали, — напомнил Хо. — «Братство пустыни», «Кара Аллаха»… Не важно, как они себя называют. Это «Аль-Каида».
— Или нет, — сказал Ривер.
Не предупредив о приближении обычным салютом, в кабинете вдруг возник Джексон Лэм. Он секунд пятнадцать всматривался в экран и наконец возвестил:
— Пакистанец.
— Или индус, — подхватила Сид. — Или ланкиец, или…
— Нет, — ровным голосом сказал Лэм. — Пакистанец.
— Уже выяснили, кто он? — спросил Ривер.
— Мне-то с каких херов знать? Но это не «Аль-Каида». Факт.
Несмотря на то что сам только что хотел сказать нечто в этом роде, Ривер поставил факт под сомнение:
— Полностью исключать нельзя.
— К тому же, — вступил Хо, — кто, если не они? Отрубание башки в прямом эфире? Никто, кроме них, так…
— Бестолочи, — сказал Лэм. — Вы тут все бестолочи.
Он медленно обвел взглядом присутствующих: Ривер, Сид и Хо, Мин Харпер и Луиза Гай, Струан Лой и Кей Уайт, Кэтрин Стэндиш, на которой его взгляд задержался с особой неприязнью…
— Все карты вскрыты. Не понимаете, что ли? Они режут головы — значит и мы можем резать головы. Вот в чем главный смысл этого спектакля. Кто-то где-то будет теперь говорить: «Клин клином вышибают». Какой-нибудь еще придурок скажет: «Что хорошо в Карачи, хорошо и в Бирмингеме…» — Он заметил, что Лой вот-вот раскроет рот. — И вообще где угодно. — (Лой закрыл рот.) — Можете не сомневаться, это пакистанец. Потому что для среднестатистического недоумка пакистанец — синоним мусульманина. И те, кто привязал его к этому стулу, не имеют никакого отношения к «Аль-Каиде». Его привязали к стулу потому, что это он для них — «Аль-Каида». Во всяком случае, до тех пор, пока они не добрались до настоящей. Это не исламистское мудачье, которое воюет с прихвостнями Сатаны. Это наше родное доморощенное мудачье, которое воображает себя борцами и мстителями.
Все молчали.
— И что? Никто даже не скажет, что я несу чушь? Вы меня разочаровываете.
Ривер скорее вырвал бы себе язык, чем признался, что и он думал в точности то же самое.
— Если это так, то почему они сразу об этом не заявили? — спросил он. — Зачем было прятать его лицо?
— На их месте я бы именно так и поступил, — ответил Лэм. — Если бы хотел привлечь максимальное внимание. Сначала сделал бы так, чтобы все решили, будто понимают, что происходит. И к тому моменту, когда я открою карты, у каждого уже сложится мнение на этот счет.
А ведь он прав, подумал Ривер. Жирный говнюк, скорее всего, прав. В данный момент все и повсюду занимаются именно тем, что сказал Лэм: заново формируют свои позиции, теперь уже с учетом того, что это, оказывается, не мусульманский экстремизм. И наверняка многие на один короткий момент испытывают нечто вроде крохотного сбоя в программе, прежде чем снова вспыхнуть праведным гневом просвещенной личности. Хоть на один момент, да шевельнется у них мыслишка о том, что эта гнусная расправа, сколь угодно несправедливая и преступная, отчасти — отклик на ауканье.
— С меня хватит, — сказала Кэтрин и вышла.
