– Позвольте от лица – или все-таки от лиц? – всех присутствующих выразить признательность Диане за отменно всеобъемлющую информационную картину, предоставленную в отменно сжатые сроки. Мы будем в той же мере признательны за ежечасные сводки о ходе операции вплоть до ее скорейшего и успешного завершения.
В дверь постучали. Вошел Том со сложенным пополам листком бумаги в руках. Не говоря ни слова, он вручил бумагу Диане Тавернер и вышел.
В полной тишине Тавернер развернула лист и прочитала написанное. По лицу ее было совершенно невозможно определить, является ли содержимое записки для нее новостью, подтверждением чего-то уже известного или же устаревшим прогнозом погоды где-то в дальних краях. Но когда она оторвала взгляд от листка, в комнате словно мигнуло освещение.
– Это последняя информация. Сейчас вам раздадут копии.
– А не могли бы вы просто сказать… – начал Брэдли.
Она могла. И сказала.
– Коллеги, похоже, это все-таки не случайное похищение, как мы предполагали.
Новая информация требовала действий в той же мере, в какой она требовала обсуждения. Действовать предстояло Диане Тавернер, в то время как все остальные приступили к обсуждению. Вернее, почти все. На полдороге к лифту ее перехватил Лоточник. Практически буквально перехватил: она обернулась в тот момент, когда он уже протянул руку, чтобы коснуться ее плеча. Тавернер наградила его таким взглядом, который у человека с более тонкой душевной организацией вылез бы на шесть дюймов промеж лопаток.
– Не сейчас, Роджер.
– Как обычно. Диана, эта новая информация…
– Тебе известно столько же, сколько и мне.
– Сомневаюсь. Но все равно это ведь ничего, по сути, не меняет, правда?
– Ты так думаешь? Совсем-совсем ничего?
– Я хотел сказать, что до того, как взорвалась эта так называемая инфобомба, ты ведь была уверена в успехе? Так какая разница, кто он такой?
– Так называемая?!
Каждая гласная прозвенела льдом.
– Я неудачно выразился. Я просто хотел сказать, что у вас же есть там осведомитель, так? В конце концов, гриф «Моцарт» не присваивают данным, полученным в ходе случайной телефонной прослушки или добытым из подозрительных заявлений на банковский кредит.
– Спасибо за экспертное заключение. Напомни мне, где ты отличился? В Бейруте? В Багдаде? Или все-таки у барной стойки клуба «Рубеж»?
С гуся вода.
– Я просто имел в виду то, чем занимаются в Слау-башне, – самодовольно хохотнул он. – Вымучивают у балласта заявления об увольнении по собственному желанию. Но это-то серьезное дело. Значит, у вас там есть осведомитель?
Она вонзила указательный палец в кнопку вызова лифта.
– Да, Роджер. У нас есть осведомитель. Именно так осуществляется сбор разведданных.
– И он не знал про этот последний финт?
– Если бы он знал все на свете, то был бы не осведомителем, Роджер. Он был бы «Википедией».
– И насколько непосредственно он во всем этом участвует?
– Достаточно непосредственно.
– Ловко.
– Для одних – ловкость, для других – предусмотрительность.
– Ну, предусмотрительность предусмотрительности рознь. Особой славы провидца не наживешь, если читаешь руны, которые сам же и разложил.
– Это стоит в одном ряду с «так называемой», Роджер. На что ты намекаешь?
Лифт подошел. Двери еще не до конца разъехались, а она уже шагнула в кабину и нажала кнопку первого этажа. Трижды. В один прекрасный день кто-нибудь наконец-то изобретет кнопку, которую чем чаще нажимаешь, тем скорее она реагирует.
– Ни на что, Диана. Просто подумал, что, возможно, тебе следует соблюдать осторожность.
Закрывающиеся двери не успели обрезать коду:
– Когда живешь с волками и все такое.
Когда живешь с волками, подумала она, раздавила окурок каблуком и посмотрела на часы. До часа дня оставалось пятнадцать секунд.
Подход он начал с восточной стороны. Даже если бы она предварительно, еще до того, как набрала номер, не сверилась с личным делом, все равно бы сразу опознала его. В Риджентс-Парке их называли хромыми конями и слабаками, и в том, что они об этом знали, заключалась добрая половина шутки. Каламбур вполне оправдывал себя: при встречах Риджентс-Парка и Слау-башни сразу становилось ясно, кто тут под седлом, а кто на коне. Вот и сейчас он приближался медленно, с упорством аутсайдера, минующего финишный столб одним из последних, словно просто дойти до финиша означало победить в скачке. Тогда как любой чистокровке известно, что финишировать первым – единственный результат, имеющий значение.
Дойдя до скамейки, он окинул Диану взглядом наполовину агрессивным, наполовину опасливым, словно обманутый любовник, а затем скривился, оглядев собственно скамейку.
– Ненастоящее, – сказала она.
Он все еще мешкал.
– Да садитесь же. Это очень ценная скамейка. Думаете, какой-то чайке действительно позволили бы здесь гадить?
Джед Моди сел.
Баклан продолжал патрулировать свою акваторию, близ причала Бэнксайд уличный проповедник назидал прохожих с воображаемого амвона. Словом, все как обычно.
– Мне доложили, что вы вчера вышли на контакт, – сказала Тавернер.
– Ник – мой старый друг… – начал Моди.
