Тогда поднялся господин Обиццо из церкви святого Виталия, епископ Пармский и племянник покойного господина нашего папы Иннокентия IV (вечная ему память), и наилучшим образом защитил братьев-миноритов и проповедников, говоря, что обвинения, выдвинутые против этих двух орденов, на которые ссылались клирики, представляют для них не помеху, а скорее помощь, дабы они более умело распоряжались тем, что у них есть. И многими доводами он прекрасно защитил братьев-миноритов и проповедников и опроверг клириков, так что стал им ненавистным и, как полагали, злейшим врагом. Архиепископ же, видя, что братья-минориты и проповедники из-за четырех упомянутых действий подвергаются многочисленным нападкам, тут же начал их защищать, говоря: «Жалкие и безумные, не для того я собрал вас, чтобы вы поднялись против этих двух орденов, которые даны Церкви Богом, вам в помощь и для блага христианского народа и всех, кто должен быть спасен, но собрал я вас, чтобы мы решили что-нибудь с татарами, как мне и другим митрополитам поручил господин наш папа»[1729]. Чувствуя, что они все еще не успокоились, он, разгневавшись, продолжил свою речь и сказал[1730]: «Жалкие и безумные, кому я доверю исповеди мирян, если их не будут выслушивать братья-минориты /f. 378d/ и проповедники? Вам я не могу с чистой совестью их поручить, так как, когда приходят к вам и просят исцеления, желая исповедаться, вы даете яд. Ибо вы водите женщин для исповеди за алтарь и там их познаете: об этом и говорить грешно и еще того хуже – делать. Поэтому Господь жалуется на вас через пророка Осию, 6, 10: "В доме Израиля Я вижу ужасное; там блудодеяние у Ефрема". Потому вы и досадуете, если братья-минориты и проповедники выслушивают исповеди, что не хотите, чтобы узнали о ваших дурных делах, о которых Господь сказал иудеям, Ин 3, 19–21: "Дела их были злы; ибо всякий, делающий злое, ненавидит свет и не идет к свету, чтобы не обличились дела его, потому что они злы, а поступающий по правде идет к свету, дабы явны были дела его, потому что они в Боге соделаны". Также Апостол сказал ефесянам, Еф 5, 11–13: "Не участвуйте в бесплодных делах тьмы, но и обличайте. Ибо о том, что они делают тайно, стыдно и говорить. Все же обнаруживаемое делается явным от света, ибо все, делающееся явным, свет есть"». И добавил архиепископ: «Итак, могу ли я поручить присутствующему здесь пресвитеру Герарду выслушивать исповеди женщин, когда мне известно, что дом его полон сыновей и дочерей? Кому, как не ему, могут подойти слова пророка: "Сыновья твои, как масличные ветви, вокруг трапезы твоей" (Пс 127, 3). И если бы пресвитер Герард был единственным и не имел товарищей в подобных трудах!» Когда архиепископ произнес все это, устыдились все, кто знал за собой вину в таких делах. И исполнилось то, о чем говорится в Писании, Еккл 7, 3: «Сетование лучше смеха; потому что при печали лица сердце делается лучше»[1731].
<p><strong>Как я ответил трем моим друзьям-архипресвитерам, из тех, кто обвинял братьев-миноритов и проповедников на Равеннском синоде</strong></p>В те дни[1732] я жил в Модене, и, уйдя из Модены, я направлялся в Болонью. И тут мне повстречались три архипресвитера, мои друзья и приятели, которые возвращались с вышеупомянутого синода. И /f. 379a/ один из них был архипресвитер Кампогалльяно, другой – родной брат брата Бонифация деи Гвиди, большой знаток канонического права, который был пресвитером Читтановы, третий – господин Уголин, архипресвитер Пьеве Треббьо, что в Альпах, где однажды я был вместе с ним. И я спросил их, по какому случаю был созван синод, с которого они возвращались, и о чем там говорилось, если позволено это разглашать. И они в ответ сказали мне: «Синод был созван из-за татар, и было решено, чтобы в случае необходимости мы, клирики, имеющие пребенды, оказали помощь Римской церкви ради общего блага христианского мира против злокозненности татар. И там многие из нас возмутились против братьев-миноритов и проповедников и жаловались на вас и вменяли вам в вину, что вы причиняете нам четыре вида зла, которые мы никак не можем терпеливо сносить. Но нас не слушали, и мы ни в чем не получили удовлетворения, а наш митрополит и епископ Пармский бранили и поносили нас, выступив в вашу защиту. Поэтому мы просим вас, чтобы вы пришли к нам, когда вам будет удобно и когда вы сможете, чтобы мы вместе поговорили об этих четырех вопросах и в споре и размышлении нашли истину, ибо, как говорит блаженный Григорий, "ничто не познается вполне, если его не разгрызет зуб диспута"»[1733]. Я сказал им в ответ: «Я охотно вас выслушаю».
