<p><strong>Как епископ Моденский, господин Матфей ди Пио, был изгнан из Модены, поскольку он был на стороне императора, и подобным же образом архипресвитер из Кампогалльяно</strong></p>Через много лет, когда я жил в монастыре в Фаэнце, случилось, что господин Матфей ди Пио, епископ Моденский, мой друг, изгнанный из Модены[1791], прибыл в Фаэнцу и жил в обители братьев-миноритов – то в Фаэнце, то в Форли, /f. 386d/ то в Равенне, переезжая в качестве гостя из одной обители в другую, и архипресвитер из Кампогалльяно, другой мой друг, один из трех, о которых я упомянул выше[1792], был с ним, так как был близок к епископу[1793]; и они сказали мне: «Брат Салимбене, как вы знаете, поскольку мы были на стороне императора, нас изгнали из наших домов, и мы скитаемся по свету и вспоминаем ваши слова, что ныне слух внушает ужас, а наши грехи удалили от нас это благо, и утешение укрыто от глаз наших»[1794]. Тогда я сказал им в ответ: «Мудрец в Притчах, 24, 10 говорит: "Если ты в день бедствия оказался слабым, то бедна сила твоя". И еще, Еккл 7, 14: "Во дни благополучия пользуйся благом, а во дни несчастья размышляй: то и другое соделал Бог для того, чтобы человек ничего не мог сказать против Него". Также Сир 11, 25–26: "Во дни счастья бывает забвение о несчастье, и во дни несчастья не вспомнится о счастье. Легко для Господа – в день смерти воздать человеку по делам его". Также Притч 15, 13: "Веселое сердце делает лице веселым, а при сердечной скорби дух унывает". Также Притч 12, 25: "Тоска на сердце человека подавляет его, а доброе слово развеселяет его"».
<p><strong>Как Матулино сообщил мне, из-за чего нас, братьев-миноритов и проповедников, возненавидели клирики</strong></p>В то время, до того как Фаэнца была передана в руки жителей Форли[1795], я жил там, и, когда я в один из дней ходил по саду, размышляя о Господе, меня окликнул один мирянин из Феррары, которого звали Матулино, и был он большой краснобай и сочинитель песнопений и сервентезиев, и почитатель и одновременно хулитель монахов; он сидел с двумя братьями под какой-то смоковницей, задавая им вопросы; и он сказал /f. 387a/ мне: «Господин брат, подойдите сюда и сядьте с нами!» И когда я сел, он сказал мне: «Я задавал свои вопросы этим братьям, но они отказываются отвечать и говорят, чтобы я с моими словами обратился к вам, так как вы готовы ответить на любые вопросы. Вот почему я прошу вас проявить снисходительность и удовлетворить мою просьбу». Я сказал ему: «Говорите смело, что хотите». И он сказал: «Знайте, что вы, братья-минориты и проповедники, вызываете ненависть и соблазн светских клириков и священников. В один из дней я обедал с епископом Форли[1796], и там было много клириков и священников, также обедавших с ним; и они говорили много плохого о вас; я внимательно выслушал все, чтобы суметь передать вам, дабы узнать, можете ли вы оправдаться или нет от приписываемых вам несправедливостей. Первое, на что они жалуются, – вы не проповедуете, чтобы им давали десятины. Второе – вы совершаете похороны, то есть хороните умерших. Третье – против их воли вы исповедуете их прихожан. Четвертое – вы так присвоили себе обязанность проповедовать, что они не могут найти места для проповедей, так как народ не хочет их слушать. Пятое – вы с вашими монастырскими мессами мешаете им в праздничные дни, так что они не могут получать приношения. Шестое – вы большие женолюбы, то есть охотно разговариваете с женщинами и заглядываетесь на них, что против Писания». Тогда я сказал ему в ответ: «Вы хотите что-нибудь еще сказать?» И он ответил: «Вполне достаточно и этого».
<p><strong>Как я ответил Матулино о возводимых на нас напраслинах, и он был удовлетворен, и стал мне большим, близким и верным другом</strong></p> 