cВ подчинении Германа, герцога Саксонии, находилось два подкороля. Они унаследовали от отцов взаимную вражду; один [из них] звался Селибур, другой -Мистуи. Селибур стоял во главе вагров, Мистуи - во главе ободритов. Они часто обвиняли друг друга перед герцогом, пока Селибур не был, наконец, признан виновным и герцог не присудил его [к уплате] 15 талантов серебра. Тяжело восприняв приговор, [Селибур] замыслил поднять оружие против герцога. Но так как войска у него было недостаточно, он, отправив послов, попросил помощи против герцога у Вихмана. Тот, не зная ничего более приятного, чем причинить дяде какую-нибудь неприятность, вскоре прибыл со своими приверженцами к славянину. Как только Вихмана приняли в городе, последний тут же был окружен славянином, его врагом. Войско во главе с герцогом также осадило город. Между тем -не знаю, случайно или следуя [чьему-то] мудрому совету - Вихман с немногими [спутниками] вышел из города, будто бы для того, чтобы получить для себя помощь от датчан. По прошествии немногих дней у осажденных возникла нехватка в пище и корме для скота. Были и такие, которые говорили, что славяне лишь делают вид, будто ведут войну, что война [их] не настоящая; ибо кажется невероятным, чтобы люди, с детства привыкшие к войне, были столь плохо подготовлены в военном деле; все это, мол, затеял герцог с намерением так или иначе одолеть племянника, восстановить спокойствие по крайней мере на родине, которая иначе совершенно погибла бы среди язычников. И вот, горожане, измученные голодом и зловонием скота, были вынуждены покинуть город. Герцог, обратившись к славянину с суровой речью, обвинил его в вероломстве и негодных деяниях, но получил от него такой ответ: « Что ты, - говорит, - обвиняешь меня в вероломстве? Ведь вот, благодаря моему вероломству те, кого ни ты, ни господин твой император не сумели победить, стоят здесь безоружными». Герцог ничего не сказал на это, но лишил его власти над областью, передав ее его сыну, полученному им ранее в качестве заложника. Воинов Вихмана он подверг различным наказаниям, а из добычи, найденной в городе, устроил для народа большое зрелище, после чего победителем вернулся на родину.
Вихман же, услышав, что город взят, а сторонники его разбиты, повернул на восток, опять явился у язычников и завел переговоры со славянами, что зовутся вулинами9, о том, как бы вовлечь в войну Мешко - друга императора; это не осталось тайной для последнего. Мешко послал к Болеславу, королю чехов, ибо тот был его зятем10, и получил от него два отряда конницы. Когда [войска] по приказу князя стали потихоньку отступать перед Вихманом, а тот все дальше отходил от лагеря, [князь], отправив ему в тыл конницу, дал знак отступающим повернуть обратно и наступать на врага. Будучи зажат и с фронта, и с тыла, Вихман попытался бежать. Но сторонники обвинили его в предательстве, ибо именно он подстрекал их к битве, а сам [теперь] надеется при первом удобном случае легко спастись на коне бегством. И вот, [Вихман] был вынужден сойти с коня, пешим вступил в сражение вместе со своими товарищами и, мужественно сражаясь в этот день, защищался с оружием [в руках]. Изнуренный уже голодом и долгой дорогой, которую вооруженный проделал в течение всей ночи, он утром с небольшой свитой вошел на чей-то двор. Вражеские начальники, обнаружив [Вихмана], признали его по оружию, ибо он был выдающимся мужем. Когда его спросили, кто он такой, он признался, что он Вихман. Они призвали его сложить оружие. А затем клятвенно обещали в целости и сохранности доставить его к своему господину и добиться от того, чтобы он невредимым мог вернуться к императору. [Вихман], хоть и попал в крайне тяжелое положение, не забыл о знатности своего рода и прежней доблести и отказался им подчиниться, но просил их известить о нем Мешко; ибо он хочет сложить оружие и подчиниться только ему одному. Когда те отправились к Мешко, бесчисленная толпа окружила [Вихмана] и стала дерзко на него нападать. Он же, хотя и был изнурен, многих из них поразил и, наконец, схватив меч, передал его самому знатному из врагов со словами: «Прими, - говорит, - этот меч и отнеси своему господину, пусть он примет его в знак победы и передаст [своему] другу императору, чтобы тот смог или насмеяться над поверженным врагом, или по крайней мере оплакать родственника». Сказав это, он повернулся к востоку и, как мог, зычным голосом воззвал к Господу и отдал милости Творца душу свою, исполненную многими горестями и несчастьями. Таков был конец Вихмана и почти всех, кто поднимал оружие против императора.
