1085 г. Рождество Господне император Генрих провел в Кёльне, а король Герман - в Госларе, причем очень многие, жадные до новой власти, стекались к его двору. Подобным образом Рождество Господне праздновали: папа Григорий в Салерно, а его противник в Риме. Вслед за тем, 20 января, ради устранения столь бесконечного противостояния, в тюрингенском селении Перкстаде1 собрались князья от обеих партий. С одной стороны были архиепископы: Отто из Остии, удалившийся от своего Гебхарда2 из Констанца, Гартвиг Магдебургский и Гебхард Зальцбургский, который обиду Христову предпочел богатствам египетским; а также епископы: Удо Хильдесхаймский, Бурхард или Букко Хальберштадтский, Гартвиг3Верденский, Вернер Мерзебургский, Гунтер из Цейца, Бенно Мейсенский и Генрих4 из Падерборна, назначенный, но до сих пор только иподьякон. С другой стороны -Лиеммар Бременский и те, кто принял паллий от папы этой партии, - Майнцский, Трирский и Кёльнский [архиепископы] и все подчиненные [епископы], оказывавшие им содействие. Защиту своего дела вели: с одной стороны - Гебхард, архиепископ Зальцбургский, с другой - [архиепископ] Майнцский - чтением, и Утрехтский - словом. Навострив уши, стояли различные светские лица, словно в силу обстоятельств мятежнейшего времени дело должно было решиться ангельским судом. Начав, [архиепископ] Зальцбургский сказал: «Мы пришли, чтобы, как было условлено, доказатьу что нам не дозволено вступать в общение с теми, которые, как нам сказано, отлучены [от церкви], и, особенно, с теми, которых папа, беспрекословно овладев апостольским престолом, отлучил на вселенском соборе, сообщив нам в письмах об их отлучении, о причине отлучения и о запрете вступать с ними в общение». Сказав это, он, чтобы придать веру словам, представил множество апостольских писем, скрепленных папской печатью, и авторитетом Евангелия и апостолов, на основании декретов глав апостольского престола и различных канонов доказал, что эдикты папы следует соблюдать и что нельзя вступать в общение с теми, кто объявлен отлученным [от церкви]. Напротив, [архиепископ] Утрехта сказал: «Никто из нас не отрицает ваших изречений, однако мы не считаем отлученным [от церкви] нашего государя, дело которого здесь обсуждается, ибо папа поступил с ним незаконнОу отлучив того, кого отлучать не имел права». Когда Майнцский [архиепископ] собирался уже доказать сказанное чтением [соответствующей главы], Зальцбургский, не откладывая ответ, заметил, что согласно установлениям Геласия, а также Никейского и Сердикского соборов никому не дозволяется вступать в общение с отлученным - пусть даже его отлучили несправедливо - до справедливого суда в присутствии обеих сторон и до того как отлучение будет снято тем, кто его наложил. И вот Майнцский [архиепископ], когда наступила желанная тишина, зачитал главу о том, что нельзя вызывать на собор, судить и осудить того, кто претерпел урон в делах своих. Зачитав это мирянам, он заявил, что папа не имел права отлучать [от церкви] их государя после того, как тот лишился большей части королевства, когда от него отпали саксы и некоторые швабы. На это [архиепископ] Зальцбургский сказал: «Глава эта истинна не для всякого случая, и то, что авторитет ее не защитит от апостольского отлучения того, о ком вы заботитесь, мы легко докажем; однако мы подвергли бы опасности наше собственное положение, если бы вопреки эдиктам пап Геласия, Николая и многих других стали обсуждать приговоры апостольского престола, ибо его [право] судить обо всей церкви, и ничье - о нем самом. Поэтому в самом начале, когда было условлено о дне этих переговоров, мы ограничили данную акцию следующим условием: мы заявили, что не дадим вам никакого ответа относительно иного дела, кроме того, о чем вынуждены согласно католическому законуу а именно, что мы не вступим в общение с теми, о ком епископ апостольского престола объявил нам в достоверном послании, как об отлученных им [от церкви] и с кем запретил вступать в общение. То, что мы согласились на эту встречу при этому а не каком-то ином условии, пусть засвидетельствуют ваши посредники в этих переговорах». Так, когда эти не желали преступать законы отцов, а те требовали обсудить на улице при подчиненном судье то, что следовало решить в Риме, стороны расстались, ничего не решив. На следующий день собрались саксы и тюринги, чтобы узнать, кто вместе с ними будет сопротивляться до конца, а кто хочет покинуть их ряды. Удо, епископа Хильдесхаймского, брата его Конрада5 и графа Дитриха6 обвинили в том, что они перешли к их злейшему врагу Генриху и обещали предать ему родину. Однако те, протестуя, заявили, что до сих пор не обещали Генриху никакого подчинения, хоть и не отрицали, что говорили с ним и что от них потребовали дать заложников, дабы обеспечить обещанную верность их земляков.
