А.: Но как, если он это всем рассказывает?
Ш.: Это верховный главнокомандующий прусской армии.
А.: Личное своеобразие…
Ш.: Разве от этого можно стать женщиной?
А.: Это дело дефиниции…
Ш.: Если бы только знать, что это мнимая беременность, порожденное воображением раздутие пищеварительного тракта?!
А.: Без обследования это не установить.
Ш.: Вы полагаете, что полководец, хотя этого никто не знает, женщина?
А.: Как же иначе он может быть беременным?
Ш.: Однако его натура не производит на меня впечатления чего-то женского.
А.: Вам следует судить по органам, в противном случае это будет уже дело
Ш.: Должно непременно остаться тайной!
А.: Что он женщина?
Ш.: Что он беременный, к тому же вне брака, изнасилованный вражеским солдатом.
А.: Однако нельзя обвинять в этом фельдмаршала, потому что, как он говорит, это произошло ПРОТИВ его воли.
Ш.: А если с ним поговорить?
А.: О чем?
Ш.: Он мог бы уединиться, уехать на воды в Германию, произвести на свет ублюдка или освободиться от своего фантома…
А.: Как вы полагаете, что он вам ответит?
Ш.: Он будет невежлив.
А.: Изнасилованный врагом!
Ш.: Против воли. И все же он остался победителем!
А.: Его мужество не изменилось, если он и стал женщиной.
Ш.: Или всегда был женщиной, о чем мы не знали?
А.: Хотя по виду никак не скажешь.
Ш.: Как нам сообщить об этом королю?
А.: Не прежде, чем будет проведено медицинское обследование.
Ш.: Однако оно невозможно, пока он занимает пост верховного главнокомандующего.
А.: Мы можем уволить его с этого поста, только обследовав его.
Ш.: А обследование предполагает его увольнение.
Посланник Шён был в отчаянии. В отдалении, среди танцующих, можно было видеть фельдмаршала, шептавшего британскому главнокомандующему, лорду Веллингтону, что опасается за свой таз: ведь ублюдок может оказаться слишком крупным… Вера в подлинность Пруссии могли только возрасти, если дипломаты этой монархии были готовы принимать своего полководца таким, каким он был. Только
В письме от 2 августа 1935 года из Хорнберга в Шварцвальде Теодор В. Адорно сообщает Вальтеру Беньямину в Париж ряд соображений по поводу фразы: «Chaque époque rève la suivante» («Всякая эпоха грезит о следующей за ней»). При этом обсуждаются темы: «праистория девятнадцатого столетия», «диалектический образ», «миф и современность».
Фетишистский характер товара, пишет Адорно, не является фактом сознания, оказываясь диалектическим в том смысле, что он порождает сознание. Поэтому сознание или бессознательное, продолжает он, не может просто отражать этот фетишистский характер в виде сновидения или грезы, сознание или бессознательное раскалывается при столкновении с этим образом товара на желание и страх, никогда не возвращаясь к целостному состоянию. И в таком случае, заключает Адорно, сама имманентность сознания — всего лишь сложившаяся ситуация реального. Поэтому целые эпохи не могут грезить о следующих за ними, поскольку эпоха как целое, вероятнее всего, грезить не в состоянии. Точно так же и индивидуальное сознание или бессознательное, вполне способное грезить, не может уловить этой грезой диалектические конструкции или привести их в действие. Ведь сновидение, насколько сознание может его зафиксировать, не проникает в бурный поток реки истории. А если бы оно туда попало, то было бы тут же разорвано в клочья.
Адорно говорит в связи с этим об «объективной ключевой властной силе» диалектического образа; то есть речь идет не о субъективно-объективной силе. Он также упоминает о диалектическом образе «девятнадцатого столетия как ада». Ничто не обладает ключевой властной силой в отношении утопии, если не раскрывает при этом ворота ада… Диалектический образ… «подобен астрономической фазе, в которой ад проходит сквозь человечество. Лишь звездная карта такого движения могла бы, как мне представляется, открыть взгляд на историю как доисторическое существование[84]».
