Мне стало жаль его. Убогое, подумал я, никчёмное существо. Ты получил такой плевок судьбы, что уже не утереться. Или подыхать, или как-то выкарабкиваться из всего этого. Что тогда случилось со мной? Не знаю. Вы будете смеяться, наверное, но я в тот миг почувствовал себя едва не святым. Я захотел помочь ему. Да, помочь. Дошло до меня, что месть моя неактуальна, некому уже мстить, некого убивать. Отец мой, ведь он никогда не был злым человеком, он бы поддержал меня, обязательно поддержал…
Лис написал всё, что я продиктовал. Я пообещал ему: после того как возьмём Назима и над ним состоится суд, его, Лиса, мы дёргать не станем. Если он боится мести со стороны барыги или дурной молвы, я помогу ему, выведу на суд под псевдонимом. И – нарколог. Конечно же нарколог. Я сведу его с нормальным специалистом, не шарлатаном. Если, конечно, у него, у Лиса, действительно есть желание «завязать».
– У тебя же такая дочь, Лис, – сказал я, – как ты можешь портить ей жизнь?
Он сказал, что согласен на всё. Что придёт завтра, мы позвоним Назиму и забьём стрелку. И да, он настроен решительно, начнёт прямо сейчас, будет делать «лесенку», уменьшать дозу. Только было бы с чего уменьшать…
Я отдал ему пару «чеков» героина.
Уйдя, Лис оставил пачку сигарет на столе. В окно я увидел, как он вышел на крыльцо и обратился к дымящему постовому. Тот улыбнулся и протянул ему сигарету. Лис кивнул и улыбнулся в ответ. Но как-то гадко улыбнулся, как в тот самый день, когда впервые меня ударил.
Он не пришёл ко мне. И я подумал, что это странно. Какой смысл наркоману обманывать завербовавшего его мента? Где ещё он может поживиться бесплатной наркотой? Я звонил ему домой, но никто не отвечал. Лишь один раз трубку взяла какая-то женщина (видимо, его подруга) и громко разрыдалась.
А потом в мой кабинет зашёл шеф, протянул сводку происшествий за сутки.
– Возьми, – сказал он, – идиот!
Красным маркером был выделен текст о том, что Лис (Денис Евгеньевич Соколов) умер от передозировки. Лис умер от передозировки героином, который ему дал я! До вас дошло, доктор?
То, о чём мечтал мальчик, то, ради чего он стал ментом, свершилось! Помимо воли мента! Сам мент уже совсем не хотел этого!
Почему же так происходит, доктор? Почему происходит так, как мы не хотим? Или это проделки каких-то ментовских бесов, которым мы в своё время отдали души? И ничего уже от наших желаний не зависит? Кто объяснит мне это?! Какой, на хрен, психолог, психиатр или психоаналитик? Никто. Даже вы, светило психиатрии (или чего там?), бессильны в этом вопросе… Мусор внутри мусора. Просто так не разгребёшь, тем более – не разберёшься… Простите за лишний шум, доктор. И дайте, пожалуйста, ещё порошка. Того самого. Вчерашнего. Жёлтого. Без него, похоже, уже никак… Спасибо, доктор.
Это было что-то.
«Я развожу урку! Настоящего синего урку! Он сидит напротив, и мы болтаем как родные. А я его пишу. И не на диктофон пишу, украдкой из-под одеяла, а ручкой! В блокнот! Не скрываясь!»
Развалившись на гостиничной койке, Генка ликовал. Предрасположенность к профессии, призвание, Божий дар – теперь он узнал значение этих слов на собственном примере.
И всё же – по порядку.
В начале месяца Генка поступил в Омскую вышку. В Омскую высшую школу милиции, если точнее. Поступил и тут же загремел на курс молодого бойца, в специально оборудованный лагерь, далеко за городской чертой, на Черлакском тракте.
Началась новая жизнь. Распорядок дня уныл и предсказуем. Наряды, хозработы. Перловая каша с хеком. Поговаривали, что в кашу подмешивался бром.
– Бошаев, – чудил на строевой подготовке сержант Пупков, – ну как ты носок тянешь? Как ты к преступнику подходить-то будешь, Бошаев?
– А что, – истекая потом, дерзил Генка, – к преступнику нужно строевым шагом подходить, товарищ сержант?
И так каждый божий день, всё по команде. В семнадцать лет! В 1992 году, когда кругом демократия, когда всем везде пути открыты, делай что хочешь, он угодил в эту добровольную тюрьму!
Всё раздражало. А особенно раздражала утренняя команда «перессать». Ротой выбегали из казарменного барака, по холодку. Останавливались у небольшого перелеска. Команду озвучивал громким, мерзким голосом обнажённый по пояс старшина. Струи последовательно ударяли в траву. Над перелеском поднимались клубы пара. «Бегом, – орал старшина, – марш!» – и новобранцы, гремя сапогами, уносились дальше, к реке. Генка бежал и раздражённо думал, что ему снова не удалось выполнить команду в коллективном порыве, что хочется это сделать именно сейчас, да уже поздно, бежать ещё как минимум минут двадцать, и придётся терпеть. Он был неисправимый индивидуалист.
За две недели обучения Генка подустал от коллектива и всего коллективного. Он решил во что бы то ни стало взять увольнительную. Написал рапорт, указал «левый адрес». Не омич был Генка, родственников в Омске не имел, а без наличия таковых в город могли и не выпустить.
«Прошу предоставить мне увольнение с 14.09.1992 по 15.09.1992 с пребыванием у родственников по адресу г. Омск, ул. Сакко и Ванцетти, д. 8, кв. 33».
