Какой командир мог быть из Рабиновича?.. Такой же, как пуля из отходов пищеварения. Но организатор нашелся! Им стал пронырливый Леха, успевший еще затемно обежать весь лагерь: где-то он строго пресекал волнения в народе и приказывал готовиться к скорой эвакуации, где-то собирал разбросанные по снегу оружие и продукты, оставленные не заметившими их грабителями. Хорьков мгновенно сколотил вокруг себя группу из двух десятков добровольных помощников и подгонял их таинственной фразой, сакраментальный смысл которой был понятен только ему самому, но оказывавшей немедленное магическое воздействие на любого:
— Давай-давай, быстрее… щас командир придет!
Никто не знал, что это за командир, только страстное желание напуганных ужасным происшествием людей, чтобы и впрямь сейчас кто-то пришел, возглавил их деятельность и наполнил ее смыслом, полностью совпадало с надеждой на это, поселяемой в их душах Лехиными обещаниями.
Когда все, что можно было собрать, собрали и перетащили к пятому убежищу, Лешка подогнал туда свою машину, и приказал грузить в нее скарб. Сам соскочил вниз, нашел Орлова и сказал ему на ухо:
— Оружие и шмутки сюда приволок. Давай, думай, что дальше делать будем: начальника ни одного нет, все убиты!
Александр не отвечал, тогда Хорьков сам подсказал ему:
— Надо уходить отсюда: подвоза пищи теперь не будет, люди с голода перемрут.
Заметив, что Орлов не решается принять управление остатками лагеря, перестал шептать, взял его за рукав и уже твердо сказал, глядя лицо в лицо:
— Сашка, бери командование на себя! Не кисни, братан, принимай команду — народ поддержит. Так надо, Саша… так надо. Уводи людей!
Наконец Орлов превозмог себя. Встал, оправил одежду, повесил на плечо добытый в бою автомат и громко сказал:
— Всем сюда!.. Слушай мою команду: строиться на плацу!
Жильцы убежища стали неуверенно подниматься с нар, одеваться. Лешка прибавил им движения, заорав во всю глотку:
— Давай-давай, шевелись! Че опухли там, тараканы беременные?.. Три минуты на построение, Харитонов — старший!
Александр шепнул Павлу, чтобы тот не отпускал Рабиновича от себя и сказал Лехе:
— Пошли!
Выйдя из убежища, он опешил: перед ним стояла команда помощников Хорькова, построенная в две шеренги. Лешка подбежал к ней, крикнул: — Р-равняйсь, смир-рно! — и доложил Орлову, взяв под козырек:
— Товарищ начальник лагеря, комендантский взвод по вашему приказанию построен! Командир взвода рядовой Хорьков.
Сдержав смех, новоиспеченный «начальник лагеря» приложил руку к шапке и поприветствовал строй:
— Здравствуйте, товарищи!
Работяги невпопад ответили — кто как. Орлов подал команду «вольно», повернулся к Хорькову и приказал:
— Распорядитесь оповестить личный состав лагеря об общем построении!
Тот ответил:
— Есть! — и стал командовать, рассылая своих «архаровцев» по разным убежищам.
Александр махнул рукой Галстяну и Рабиновичу, чтобы те следовали за ним, и пошел на плац.
К поляне, совсем внезапно ставшей военным плацем, уже стекались жители лагеря и уцелевшие солдаты охраны с оружием; Лешка быстро выдвинулся вперед, первыми построил солдат. Назначив им командира — Галстяна, отдал ему свой автомат и побежал сбивать в некое подобие строя гражданских; его комендантский взвод уже стоял рядом с бойцами.
Закончив построение, он метнулся обратно, за десять шагов от «начальства» перешел на строевой шаг, картинно отставив руку, приложенную к шапке и, подойдя ближе, во всю мочь своих легких прогаркал, с видимым удовольствием смакуя слова:
— Товарищ начальник эвакуационного лагеря, личный состав вверенного вам учреждения построен! Комендант лагеря Хорьков.
Встав рядом с командирами, Орловым и Рабиновичем, он улыбался во все лицо, и на глазах происходило странное — его радость непроизвольно перенимали все присутствующие.
Это было похоже на чудо: еще недавно сгорбленные от несчастья, убитые непоправимым горем, люди оживали. Они переставали чувствовать себя ограбленными и внезапно брошенными, увидев, что появилось хоть какое-то руководство, которое не оставит в беде, позаботится об их судьбах. И им неважно было, что эти руководители самозванные, никем не назначенные и представляющие лишь самих себя; в одно мгновение восстановилось ощущение общности, единства, и это стало самым главным в текущую минуту. Лешкина улыбка окрылила людей!
Орлов, в свою очередь, еще больше укрепил их силы, когда, поприветствовав, объявил, что лагерь в плановом порядке переводится в непосредственную близость к базам снабжения.
Что означает эта «непосредственная близость» и сколько идти до этой «близости» никто толком не понимал, но все чувствовали, что это хорошо, что так и надо: по крайней мере, их не коснется голодная смерть. Жаль, конечно, покидать обжитые убежища, но без продовольствия здесь не выжить; сказал же «начальник», что доставка продуктов прервана в связи с боевыми действиями и еще неизвестно, когда будет восстановлена. А вот если самим пойти к базам — это означает пойти к жизни: на Москву больше нечего надеяться!
И люди пошли.
