Он осторожно сел, проверяя себя на целость и сохранность. По лицу что-то текло, он потрогал ладонью, пытаясь определить, кровь или грязь. В затылке было тяжело, и казалось, что в голову напихали чего-то лишнего.
Вот вам и гениальный сыщик. Мало того, что он позволил кому-то стукнуть себя по голове, он еще обнаружил перед неведомым противником свои интересы. Он так ничего и не узнал, зато противник теперь определенно в курсе, что Настин ухажер за ним следит.
Он испортил все, что только можно было испортить.
Кирилл встал на четвереньки и выбрался из кустов, не заботясь больше ни о какой конспирации. Даже если за ним кто-то наблюдает, это ничего не изменит.
Если только он не должен умереть прямо на садовой дорожке.
Умирать Кириллу Костромину не хотелось.
Стараясь не оглядываться и не бежать, он дошел до дома и поднялся на садовое крыльцо. Дверь была заперта. Значит, тот человек уже вернулся в дом. Или вообще вышел не из дома.
Кирилл запрокинул голову и посмотрел на Настин балкон. Балкон был в неизмеримой дали, и он не представлял себе, как на него залезть.
Очевидно, удар по голове был довольно сильным.
Кирилл забрался на шаткие перильца крыльца и постоял, балансируя и отчаянно пытаясь не свалиться. Потом, придерживаясь рукой за стену, дотянулся до нижней перекладины балкона и повис на ней, болтая ногами.
Каждый, кто проходил под турником, обязан был три раза подтянуться. Шесть раз прошел – восемнадцать раз подтянулся.
Он оттолкнулся от стены, перехватил руками и перенес себя через решетку балкона. На той стороне он угодил прямиком в цветочный горшок, который покатился по крашеным доскам с грохотом идущего в атаку танка.
– Кирилл!
– Тихо! Не кричи.
– Что с тобой?! Что ты там делал так долго?!
– В луже лежал. Только не кричи ради бога!
– Господи, ты же весь грязный! Что у тебя с лицом?!
– Я упал, – сказал Кирилл, – и еще наступил в какие-то твои цветы. Мне нужно в душ.
– Проводить тебя? – спросила Настя дрогнувшим голосом, рассматривая его, как будто он только что неожиданно вернулся с передовой.
– Не надо меня провожать. Я сам дойду. Где мои штаны?
Ему было неловко перед ней и стыдно, что неизвестный противник переиграл его и он теперь должен смывать с физиономии грязь, ощупывать свою шишку и делать вид, что так и надо, будто это просто часть его хитроумного плана.
Настя протянула ему джинсы.
– Кто там был?
– Не знаю. Я так и не понял. Не смотри на меня с таким ужасом. Ничего не произошло.
– Я тебя все-таки провожу.
– Нет. Сиди здесь. Я приду через пятнадцать минут.
Под действием горячей воды то лишнее, что было у него в голове, как-то уменьшилось, но все-таки много лишнего еще осталось. Он пощупал – ничего особенного, просто шишка, надувающаяся, как детский воздушный шарик.
Он натянул джинсы, выключил свет и осторожно пошел по темному коридору, останавливаясь у каждой двери.
У Светы было темно и тихо. Владик бодро похрапывал.
И что это означает?
Ничего.
Кирилл спустился по лестнице и постоял, прислушиваясь. Тишина, только дом вздыхал во сне – поскрипывал половицами, подрагивал сухими цветами в мавзолейных вазах.
Свет нигде не горел, и Кирилл подумал, что за стеной человек, которого он не увидел, так же, как он, напряженно прислушивается к тишине, а может быть, стоит у двери, прижавшись ухом и выжидая.
В замочную скважину двери, которая выходила на садовое крыльцо, был вставлен ключ.
Так он никогда не разберется в этом проклятом деле!
Он наклонился – по голове прошел колокольный звон – и стал шарить руками по полу. Где-то здесь должна быть куча старой обуви, в которую все суют ноги, когда выходят из дома, чтобы не тратить время на шнурки и застежки. Он перебрал почти все, когда наткнулся на совершенно мокрую старую кожу.
Значит, человек все-таки выходил именно здесь.
Кирилл потянул башмак за пятку, пытаясь определить хотя бы, женский он или мужской, и в жидком предутреннем свете понял, что это старые демисезонные туфли, которые носила Нина Павловна.
Черт.
Он вернул башмак на место и бесшумно поднялся по лестнице. Посреди темного коридора маячило белое привидение в саване.
Кириллу вдруг стало нечем дышать, и он схватился за перила, чтобы не покатиться с лестницы назад.
– Где ты ходишь?! – прошипело привидение. – Я тебя жду, жду!
Дыхание вернулось к нему, и, схватив Настю за руку, Кирилл потащил ее за собой в комнату.
– Зачем ты вышла? Я же тебе сказал – сейчас приду!
– Тебя нет и нет. Вот я и вышла. Зачем ты ходил вниз?
– Дверь проверял. Все заперто. Еще я нашел мокрые ботинки.
– Какие мокрые ботинки?
Кирилл стащил джинсы и с наслаждением лег на кровать. Его голове горизонтальное положение явно подходило больше, чем вертикальное.
– Под дождь сегодня… вчера вечером попали только мы с тобой. Все остальные были дома. Если ботинки мокрые, значит, кто-то выходил после дождя. Сергей выходил провожать Мусю, но у него белые кроссовки и стоят у главного крыльца, с которого Муся выходила. У садового крыльца только одна пара мокрых ботинок.
– Чья?
