Арви не мог оторвать взгляд от чемодана. Он его словно притягивал. Тролле крепился и вдруг, сорвавшись с места, кинулся к чемодану, схватил за ручку и потянул. Сердце ухнуло в ноги и подскочило в голову. Взрыва не последовало. Чемодан оказался не заперт. Арви откинул крышку, ожидая увидеть взрывное устройство. Что-то было замотано в толстую простыню. «Тикает! Нет, это мои часы». Арви развернул ткань. В чемодане лежали мумифицированные останки седовласой старухи. «Вот ваша вечная женственность, Тролле!» – взвизгнула в левом виске возникшая откуда ни возьмись Суоми.
На ближайшей остановке Арви вышел с чемоданом, уверенным шагом прошёл перрон, спустился по старой щербатой лестнице на привокзальную площадь, где ждал кого-то одинокий автомобиль. По тропинке Арви углубился в лес. Накрапывал дождик. Деревья замерли в сумерках молочной майской ночи. Офицер Тролле искал болото, чтобы утопить старуху: «Прочь её, мне больше не о чем мечтать!» В это время сантехник Паюнен метался по поезду в поисках чемодана, в котором были его рабочие инструменты, свёрнутый шланг, пара тонких резиновых трубок, тряпка и моток отличной водонепроницаемой пакли: «На минуту отлучился! Вот беда! Народ такие воры!»
Болота не было. Среди молодых папоротников журчал широкий ручей. Арви спустился к нему, скользя по влажной траве. Впереди маячил сложенный из валунов мост, в нём – труба, куда убегал бурный поток. Арви раскрыл чемодан и вытряхнул содержимое в воду. Несколько удивило, что старуха посыпалась с металлическим дребезжанием. Пустой чемодан Арви швырнул в черничник и пошёл обратно на вокзал.
Горбатого могила исправит.
Девятого июня 1944 года Советский Союз начал крупномасштабное наступление на Карельском перешейке. Вот что под рождественской ёлкой рассказывал правнукам артиллерист Лайхонен об этом ужасном дне:
– Кукушка долго куковала, потом, словно испугавшись чего-то, улетела. Я выглянул из окопа. Туман над нейтралкой рассеялся, из облаков высунулось мутное солнце, и вдруг над болотом встало лицо Войны – с венцом из колючей проволоки, свисающими клочьями кожи, изборождённое траншеями и воронками, из которых текла кровь. В небе послышался гул. Смерть сидела за штурвалом советского штурмовика Ил-2. Она осматривала поле, на котором намеревалась собирать свою жатву. Начался бой. Тощая утюжила наши окопы. После воздушного налёта начался артобстрел. Я получил ранение, оторвало ногу по колено. Я пополз в блиндаж.
– Дедушка! – воскликнул маленький Пентти, – как же тебе её оторвало, если вот она, в красном носке?
– Да, я ошибся. Это Маркусу оторвало, а я отделался лёгким ранением в голову. Дырка была неглубокой, но кровоточила. Мы с Маркусом доползли до блиндажа. Там уже было много раненых. Все кричали и молились. Вдруг страшно загрохотало. Это смерть подошла вплотную и постучала костяным кулаком. Крыша блиндажа рухнула, нас засыпало землёй и брёвнами. Я думал, что умру, но мне повезло, меня откопали. Я выжил, женился на вашей прабабушке, родил Матте и Пальте, они родили Бруно, Алвара, Хелену и кого-то ещё из ваших родителей, да?
– Эррки, Кати и Петри!
– Да, конечно. А эти родили всех вас. Сейчас будем есть утку, я выпью рюмку вишнёвой настойки.
– А как же Маркус?
– Ему тоже повезло. Одна лотта успела перевязать ногу, остановила кровь. Его тоже откопали, но он не женился. Сейчас живёт в доме для престарелых и играет на органе.
– Как же он играет без ноги?
– Я не знаю. Возможно, ему одной хватает. Или жмёт на педаль протезом. Вот я вам песенку спою: «Бог близок, он охотно с плеч любящих Его снимает гнёт заботы и горестей ярмо. И также не пугайтесь вы тяжести вины, лишь искренно покайтесь, тогда вы спасены».
– Дедушка, в чём тебе надо покаяться? – спросила Мари.
– Я не знаю. Пошёл защищать свою родину. Но, может, забрёл не туда? Надо каяться на всякий случай. Мы так устроены, что все наши мечты, даже самые высокие и прекрасные, могут привести в преисподнюю. Человечек маленький. Непреодолимые силы швыряют его в окоп – как вы бросаете вашего Касперле[73]. Поднимите беднягу.
Подошёл старший правнук Райно:
– Дедушка, я сегодня тоже песню спою. Это будет мой рождественский подарок.
– Спой, очень хорошо, спой.
– Я с подругой приду, попозже, ты только не усни.
– А вы меня разбудите, я рюмочку выпью и тут в кресле подремлю.
К полуночи в доме бывшего артиллериста Лайхонена собралась вся его огромная семья, дети, внуки, правнуки, какие-то подруги и бойфренды с татуировками и разноцветными волосами. Маленький деревянный Касперле чувствовал себя в этом обществе очень комфортно.
Райно пришел со своей девушкой, они решили дать концерт. Все расселись. Прадедушку в его инвалидном кресле подкатили под ёлочку. У Райно был баян, а подруга – красотка в этническом платье – держала на коленях кантеле.
