Прятки, однако, не кончились. Еще минут пять я томился в шкафу, недоуменно прислушиваясь к нервным перебежкам, чертыханью, стукам падающих предметов. Вертикальная щель передо мной вспыхнула снова. Я не вытерпел и чуть-чуть оттолкнул дверь. Свет был очень бел, ярок и неприятен.
- Опасность миновала? - тихо спросил я.
- Да, конечно! - панически зашептал потомок. - Выходите, выходите!
Он был взлохмачен, красен и весь в поту, глаза мутно сверкали. Он был одет в блеклую клетчатую сорочку, голубые и страшно выцветшие брюки и какие-то явно спортивного назначения тапочки.
- Извините, - затрепетал он, улыбаясь столь же панически. - Пришлось ему налить, а то началось бы... Ну и самому пришлось... Да и с вами тут с ума сойти можно. А вы не хотите?
Что-то не хотелось. Совсем. Я отказал.
- С дороги-то? - ошалело настаивал мой медиум.
Нужно было рассмеяться, показать себя живым человеком, а не призраком. Только мой смех как будто напугал его - улыбку скосило набок, ресницы снова затрепетали.
- Может, я чем-нибудь помочь могу? - Он все еще не догадывался о смыслах моего чудесного явления.
Я пожал голыми плечами.
- Может, кому-нибудь из ваших родственников можно позвонить?
- Вряд ли, - вздохнул я, за миг успев многое вспомнить и о многом погрустить. - Если и остались какие-нибудь очень дальние родственники или потомки, то уж я никак не выгляжу на все свои сто лет, чтобы смело показаться им на глаза.
- Действительно... вряд ли поверят, - согласился мой возможный правнук и вдруг, хлопнув себя ладонью по лбу, стал лихорадочно раздеваться.
Оставшись в одних узеньких белых... не знаю, как их пристойно назвать... он протянул мне разноцветный ком своей одежды:
- Нате! Примерьте скорей!
Я понял, что у него родился план, и решил не вносить лишней сумятицы.
Брюки обтянули меня вроде рейтуз, но я смолчал. Пока шла эта "примерка", мой медиум, повернувшись ко мне спиной, разглядывал стоявший на столе тот неправильный короб с матовым, слепым и немного выпуклым стеклом на передней стенке.
- Смотрите! - блеснув сумасшедшим взглядом, пригласил он меня.
Я шагнул ближе. Слепое окошко было поражено крохотным пробоем, окруженным мелкой паутиной расколов... Я вспомнил вагонное стекло со звездочкой пули.
- Глазам своим не верю! - прошептал волей раздевшийся потомок.
- Что это? - вежливо спросил я, спокойно своим глазам, чего бы они ни увидели.
- Да я сам не знаю! - дернул голыми плечами потомок. - Я писал программу... - и сдавленно вскрикнул: - Вы же из двадцатого года, ё-маё!
- Спокойно, - сказал я. - Это не так далеко, как может показаться...
- Как вам объяснить... - Рука у потомка сильно дрожала. - В общем, это такая счетная машина... но намного сложнее... Но я представить себе не могу! - И он опять взялся таскать себя за волосы.
- Я так понимаю, - решил я дать ему легкое слабительное для мозгов, - что я как бы пробил собой эту дырочку и залетел сюда, к вам.
Он замер.
- Вот именно... - сказал он, наконец признав немыслимое, и улыбнулся. - Как луч...
"Как верблюд в игольное ушко", - подумал я и сказал:
- Но вот, а вы волновались... Все не так уж страшно и немыслимо. Вы живы, и потолок на нас не рухнул.
- Да-да, - закивал он, - не рухнул... Вам подошло?
Жало всюду.
- Ничего, сойдет.
По телефонному аппарату он соединился с квартирой, имел восторженно-отчаянный разговор со своей супругой, пообещал ей "невероятный сюрприз", попрощался ненадолго, и, приходя в себя, алея щеками, представился:
- Виталий. Фамилия у меня смешная... Полубояр. Я - аспирант, занимаюсь тут... - и замялся, ища объяснения для дикаря.
- Я все равно ничего не пойму, - упредил я его и представился в свою очередь.
Виталий объяснил, что из этого "закрытого института", в котором он служит, можно выйти только с помощью особого "пропуска", в котором содержится фотографическая карточка предъявителя.
Он выскочил раздетым из комнаты и, стремглав вернувшись, расхохотался.
В полочном отделении железного шкафа у Виталия была припасена смена грубой, рабочей одежды. Из груды старых, обшарпанных туфель он подобрал себе подходящую пару.
- Удивляетесь? - поймал он мой исследовательский взгляд. - До революции, при царе, интеллигенция не так работала...
Я затруднился ответить.
Выйдя и похлопав дверьми соседних комнат, Виталий сумел одолжить у кого-то пропуск, вернулся, выдал мне еще белый докторский халат и дал инструкцию:
- Будете выходить в этом халате, а я в этот момент отвлеку вахтера.
Все у нас получилось. Наружи, на темной улице, пройдя пару десятков шагов вдоль глухой каменной ограды, Виталий перебросил пропуск на территорию научного заведения. Хозяин пропуска откликнулся.
- Порядок, - радостно сказал мне аспирант Виталий Полубояр.
Это была не Москва. Город-нигде. Плоские, бледно фосфоресцировавшие параллелепипеды домов закрывали небо, мерцали легионы окон, и по всему сумрачному пространству беспрерывно тёк угрожающий и бесплодный гул... Меня даже повело и немного затошнило.
- Вам нехорошо? - встревожился Виталий.
- Непривычно, - признался я. - Чувствую себя потерянным.
