Пятнадцать веков спустя в одном тихом уголке планеты Земля, в маленьком круге настольной лампы, я прочитаю такую римскую летопись: в ту ночь на лагерь Аттилы напал прямодушный Торисмунд, сын странно погибшего Теодориха. Ему не удалось пробить двадцать слоёв-колец кибиток. Аттила же, впервые оказавшись на грани поражения, пал духом и был готов, дабы не попасть в плен, совершить самосожжение... Чего только не выдумают жалкие римляне последнего века Империи!
...Когда стихло, на холме замерцало бледное течение огней - и мы услышали мрачные хоры. Готы пели вослед валькириям, уносившим души германских воинов.
Под утро загустел туман, тяжёлый и прогорклый. Я больше не увидел Каталаунских полей. Я не видел те сотни тысяч трупов, я не видел рек крови и багровых озёр. Их видели какие-то летописцы.
Когда кольца кибиток распались, я все ещё долго вглядывался в белый, набрякший над землёю мрак... Какая-то неопределенная фигура выступила из тумана со стороны пологого холма, застывшей волны Каталаунского поля. Я долго не мог разобрать, что это и как оно движется.
То была лошадь с отрубленной выше колена передней ногой. Кто нанес ей такой удар?.. Она порывалась догнать одну медленно скрипевшую кибитку и жутко монотонно стукала одним копытом... Я глядел, оцепенев... Потом из тяжкой белизны появился всадник-гунн и, обгоняя калеку, в упор пробил ей шею стрелой. Вскрикнув по-птичьи, лошадь рухнула - и осталась в тумане тёмным бугорком.
Аттила покидал поля, хохлясь мокрыми лисами.
- Зачем остановил?.. Хитрый, - отогнал он меня хриплым бормотаньем.
Великой армии я тоже не увидел, знал только по книгам, что мы повернули восвояси... Аэций нашел просторное место - эти Каталаунские поля, где было легко разбросать легионы союзников по разным концам так, чтобы они потеряли друг друга... Аттила отступал в тишине и мрачно раз или два похвалил "брата своего".
- Знай только ты, гипербореец. Брат мой Аэций всегда был умнее меня... Римлянин. Всех обманул. Там, наверху, я подготовлю ему достойную встречу.
Вдруг, в то самое утро, все гуннские запахи пропали... Я изумился, принюхался и понял, что привык... Значит, стал вонять сам, как все. До новых сумерек я ехал позади базилевса гуннов, он был мрачен, мы кутались в сырые от тумана меха мелких хищных зверей.
В который раз меня выручил Демарат. Мастер Этолийского Щита видел одинаково ясно чистым днём, в водяной мгле и ночной тьме.
- Тебя уже не трудно искать, - сказал он, поравнявшись.
Я заметил его голые большие колени и передёрнулся от холода.
- Нас так учили, - ответил он. - Мы - не варвары. Зато у тебя появился какой-то странный восточный прищур... Следи за собой, гипербореец.
- Случилось нечто похуже... - признался я.
- А-а! - засмеялся Демарат, и его конь повторил зубастую улыбку стратега. - Воняешь... Не теряй головы. Я тоже начинал вонять... Впрочем, здесь мы воняем все, независимо от веры и философии... Ты догадался, как обошелся великий Аэций со своей армией?
И я ответил стратегу:
- Самому не пришло бы в голову... в таком тумане. Но, знаешь ли, довелось однажды прочитать в книгах.
- Неплохо сказано, - оценил Демарат.
Внезапно конь под ним содрогнулся, и я, подняв с бровей свою лисью шапку, пристально посмотрел на него.
Стратег спал с лица.
- Что-нибудь случилось, Демарат? - осторожно посочувствовал я ему.
- Прости меня, гипербореец, - очень тихо сказал он.
- О чем ты? - сразу едва ли не до слёз растрогался я.
- Я - единственный, кто с самого начала не верил ни одному твоему слову. Мне приходилось встречать очень хороших фокусников... Очень хороших. Прости меня, теперь я прозрел. Теперь я знаю.
- Знаешь?!
- О том, что в книгах, которые тебе довелось прочесть, нет ни одного слова о Демарате, Мастере Этолийского Щита. Такого как бы не было... Что, в сущности, недалеко от истины. Но как ни крепись - не сожалеть об этом трудно.
- Демарат! - позвал я громко.
- Что? - удивился он.
- Ничего. Просто я назвал тебя по имени. Разве этого не достаточно?
Уголки губ стратега слабо задёргались, он положил мне руку на плечо и резким движением смахнул с куницы влагу, брызги полетели.
- Благодарю тебя, Николаос... Я открою тебе тайный способ уничтожения гуннской вони. Нужно пить хорошее эллинское или, на крайний случай, римское вино. Часто и помногу. Тогда оно выйдет из пор - и выбьет вонь.
Я тоже прозрел по-своему: вот чего не хватало Агасферу. Спиться! Но он, по всей видимости, был не слишком впечатлительным евреем.
Каталаунские поля остались уже далеко позади, когда я окончательно и равнодушно отчаялся - и смирился под лисьей шапкой на всю оставшуюся жизнь. Голые колени Демарата меня пугали - ни в эллины, ни в иудеи я не годился.
Но именно в тот день, когда я подружился с лисьей шапкой, - и решилась моя судьба.
- Что хочешь за Тулузу? - сурово вопросил меня Аттила.
Тонко, долгим клинком багровел закат. Как обычно в то лето - пронзительно холодало, и два варвара кутались в меха хищных зверьков.
- Базилевс, что я мог заслужить?
