Когда случилось последнее сражение в Перу (а было оно в долине Хакихавана [Xaquixaguana], где умер Гонсало Писарро), мы вышли из губернаторства Попайан с аделантадо доном Себастьяном де Белалькасаром, в [количестве] чуть меньше 200 испанцев, находясь на стороне Его Величества, чтобы сразиться с тиранами, и, кстати сказать, некоторые из них прибыли в это селение, потому что мы шли не все вместе, и нас снабдили наиболее необходимым продовольствием с таким умом и расчетом, что я не знаю, может ли быть лучше.
Потому что в одном месте у них было множество кроликов, в другом – свиней, а также – кур, овец [лам], барашков, баранов, а также птиц, и так они снабжают всех, кто там проходил. Все они одеваются в свои накидки и рубашки, нарядные и изящные и[ли] очень грубые, кто как может. Женщины также одеваются, как и в Мулаало, и язык у них почти такой же. Дома у них все из камня и покрыты соломой. Одни – большие, другие – маленькие, [размером] с человека и с [внешней] отделкой. У правителей и военачальников много жен, но одна из них должна быть главной и законной, чтобы прямое потомство получало от нее в наследство поместье [и право сеньора] и власть.
Они поклоняются солнцу, а когда умирают правители, им устраивают большие могилы в горах или полях, куда кладут с ними золотые и серебряные украшения, одежду и живых жен, и не самых худших, и много продуктов.
И этот обычай хоронить мертвых в большей части этих Индий, применяется по наущению дьявола, заставляющего их думать, что от того они должны попасть в царство, им уготованное. По покойникам они проливают много слез. А оставшиеся жены, не наложившие на себя руки, с остальными слугами стригут себе волосы и в продолжительном плаче прибывают. А после поливания слез, большую часть дня и ночи [спустя] один год они [снова] его оплакивают. В выпивке они такие же, как и нами уже прошедшие, и у них привычно кушать сразу поутру, на полу, не застилая ни скатертью, ни другими тканями; а после того, как они съели свой маис и мясо или рыбу, весь день они проводят выпивая свою чичу или вино, приготовленное из маиса, всегда держа в руке кувшин. Они очень великолепно выполняют свои арейты [areytos] и песни, поочередно взявшись за руки и мужчины и женщины, двигаясь по кругу под звук барабана, пересказывая в своих песнях и печальных повествованиях-эндечах [эндеча - четверостишие из шести- или семисложных стихов] дела прошлого, и всегда выпивая, пока не опьянеют окончательно. И так, без усилий, некоторые берут себе женщин, каких пожелают, и ведут в любой дом, утоляя с ними свою похоть, не считая это дело скверным, потому что не ведают они дара стыдливости, и не блюдут честь, и вовсе не считаются с окружающими. Поскольку стараются они съесть только то, что собственными руками приготовлено. Они верят в бессмертие души, как нам удалось от них узнать, и знают, что есть создатель всего сущего в мире, ибо созерцая величие неба, движение солнца и луны, и других чудес, считают они, что есть творец у этих вещей; хотя, ослепленные и обманутые дьяволом, они верят, что тот же дьявол имеет во всем свою власть. Но поскольку многие из них, видя его подлости, и что он никогда не говорит правду, и сообщает о ней, они возненавидели его, но всё еще они покоряются ему из страха, веря в его божественность. Солнцу они выказывают много почтения и считают его Богом. Жрецы являются великой святостью, и почитаются всеми и им низко кланяются, там где они находятся. О других обычаях и делах этих индейцев говорить нечего. А так как мы осмотрели их и в основном поняли, проследовав через провинции, расскажу обо всех; и заключении этой главы, скажу, что эти из Такунга используют в качестве вооружения пальмовые копья, индейские стрелы, дротики и пращи. Они смуглы, как и те, о ком уже рассказано. Женщины очень приятны, а некоторые красивы. Все еще есть много Митимайев, из тех, что жили во времена, когда Инки владели провинциями их королевства.
