Катрин почти вырвала телефон из ее рук. Господи, действительно номер мужа забит под этим именем — которым его называли только очень близкие друзья. Задержав дыхание, она нажала на кнопку вызова.
Он ответил практически мгновенно.
– Ça va, cherie, — услышала она голос мужа.
— Серж… — прошептала она, хотя, наверно, имело смысл просто отключиться.
— Катрин?.. — в его голосе звучало не просто изумление — он был поражен и поражен неприятно. — Откуда ты…
Дальше Катрин уже не слушала. Она в ярости запустила чужим телефоном в стену.
— Твою мать! — рявкнула она.
— О-о… — Изабель даже глазом не моргнула. — Какой темперамент…. Убедились?..
— Все равно, я вам не верю, — заявила Катрин. — Мало ли, откуда у вас его номер!
Зрачки светлых глаз Изабель сузились, как у кошки:
— Забавно! Когда я ему намекнула на возможность того, что вы неверны ему, он тоже не поверил. Рассмеялся мне в лицо. Теперь же у меня есть доказательства.
— Но если вы покажете ему эту… запись, он, скорее всего, разведется со мной. Зачем вам, чтобы я исчезла?
— О нет, — Изабель покачала головой. — Не все так просто. Да, скорее всего, он с вами разведется. Но не перестанет вас любить. Мы с вами, Катрин, из породы женщин, узнав которых, крайне трудно вытравить из памяти.
— Не равняйте меня с собой! — заносчиво заявила Катрин.
— Да, вы мне не ровня, — согласилась Изабель. — Но мне нравится, как вы держитесь — самообладания вам не занимать, — Изабель красноречиво взглянула на осколки своего смартфона. — Думаю, это одна черт вашего характера, который так привлекает Сержа.
— Не смейте называть моего мужа — Сержем! — процедила Катрин.
— Я не спрашиваю вашего разрешения, мадам. Когда вы сбежите с вашим любовником — серийным убийцей, насильником и предателем, то Серж поймет — что вы и сами — ничуть не лучше. Такая же грязная лживая тварь.
Несколько мгновений Катрин молчала. Потом, пристально глядя на Изабель, повела плечами, и рубашка Рыкова соскользнула на пол. Тревожный взгляд Изабель метнулся в сторону мужчины у двери. Из прорезей маски влажно блестели серые глаза, устремленные на обнаженную женщину, лишь слегка прикрытую длинными волосами, словно Венера Боттичелли — на ее высокую, чуть отяжелевшую после родов, грудь, тонкую талию, плоский живот. Несколько раз его кадык нервно дернулся.
В гробовой тишине Катрин неторопливо натянула белье, чулки, юбку и водолазку — благо Олег позаботился сложить ее одежду в изножье дивана и ей не пришлось рыться в сваленных в прихожей вещах. Скрутила волосы в узел. Наконец она была готова.
— Теперь я вас слушаю, — она присела на диван, однако, поодаль от Изабель, ошарашенно наблюдавшей за тем, как Катрин одевается.
Француженка опомнилась: — Mon dieu, я не верила тому, что о вас говорят.
— Напрасно, — отозвалась Катрин без тени смущения. — Я именно такая. Красивая и равнодушная ко всему, что меня не касается.
От двери раздался треск — переминавшийся с ноги на ногу мужчина наступил на пресловутый зонт-трость. — Pardonnez-moi, mes dames![416] — его хрипатые извинения прозвучали настолько дико, что Катрин фыркнула: — Pas de problème![417]
Изабель же и бровью не повела: — Вы так же равнодушны к вашему мужу?
— Не ваша забота — мой муж и мои с ним отношения.
— Ошибаетесь, — Изабель улыбнулась со всем сарказмом, на который только оказалась способна после представления, устроенного Катрин. — Мы теперь трио, а с сегодняшнего дня, — тут она демонстративно вздохнула, — квартет.
Катрин гордо изогнула бровь: — Не обольщайтесь. В моем
— Вы так наивны, Катрин! — Изабель не торопясь раскрыла шикарную сумку: — Как вам понравится это?
