Вспомним, однако: Руднев уже летал в Петербург из Гатчины, за ним другие. Пиотровский – из Петербурга в Кронштадт. Через год, в 1912-м, лейтенант Виктор Дыбовский – участник Цусимского боя! – совершит перелет Севастополь – Петербург (2300 верст), штабс-капитан Дмитрий Андреади: Севастополь – Одесса – Харьков – Москва – Петербург (2900 верст, причем безо всяких аварий, лишь под Валдаем сменит мотор). В 1913 году он проложит маршрут Феодосия – Севастополь – Керчь, а затем летчики школы под его руководством целым отрядом пролетят из Севастополя до Евпатории и обратно.
Севастопольская школа, по заявлению ее начальника кавторанга Кедрина, готова была выставить на старт в Петербурге по меньшей мере десять пилотов.
Так же страстно рвались лететь гатчинцы. Еще в феврале на заседании оргкомитета перелет было решено провести – в целях облегчения допуска военных авиаторов – во время лагерного перерыва, между 10 и 17 июля.
В мае же Рудневу, Горшкову, Когутову и их товарищам объявлено то, что они сочли недоразумением. Поразмыслив – издевательством. Штаб Петербургского военного округа позволил лететь, однако – лишь в пределах губернии, не далее. А как же Москва, конечная цель? Заворачивать, что ли, домой возвращаться?
Семнадцатого апреля – обнадеживающая (по крайней мере, севастопольцев, уже готовивших машины) весть: от гарантийного взноса они освобождаются. А через несколько дней бедные (истинно бедные, хотя получали небольшую приплату – за опасность) поручики, штабс-капитаны, флота лейтенанты и капитан-лейтенанты были обданы ушатом холодной воды. Военный министр генерал-адъютант Сухомлинов позволил им лететь из Петербурга в Москву, но – лишь на собственных аппаратах. Ни у кого таковых не было, взять – неоткуда, купить – не на что.
Еще несколько фактов.
В феврале подтверждено, что старт разрешается дать на новом военном аэродроме в районе Корпусного шоссе с тем, чтобы трасса легла прямо на Москву. В апреле военное ведомство отказалось предоставить это поле. Оргкомитет вошел в контакт с товариществом «Крылья», владевшим Комендантским аэродромом. Это породило определенные трудности, так как надо было лететь над столицей, чего не позволяло градоначальство. Единственный путь – облет города над морем с последующим поворотом на Корпусное шоссе. 30 июня (за 10 дней до старта!) кредиторы «Крыльев», не получившие удовлетворения по своим претензиям, связанным со второй петербургской Авианеделей, наложили на аэродром арест. Кто-то из комитетских недоумков высказал идею: стартовать… с шоссе у Царскосельского вокзала. Но в этом случае начальство запрещало допуск публики. Кинулись умолять кредиторов «Крыльев». И в этот последний момент военное ведомство, словно бы в насмешку, заявило, что оно не против предоставить Корпусной, однако, к величайшему сожалению, времени подготовить его надлежащим образом (ангары в должном количестве, возвести трибуну) уже не имеется.
Рассуждая непредвзято, все равно приходишь к выводу, что министерство много сделало, чтобы сорвать перелет. Участие же кадровых армейских пилотов, испытание мастерства именно тех, кому в лихую годину предстояло оборонять страну с неба, было сорвано.
Недальновидность? Халатность? Или нечто более серьезное?
Свидетельство. «Было бы смешно говорить с неуважением о русских летчиках. Русские летчики опаснее враги, чем французы. Русские летчики хладнокровны. В атаках русских, быть может, отсутствует планомерность – так же, как у французов, но в воздухе русские непоколебимы и могут переносить большие потери без всякой паники. Русский летчик есть и остается страшным противником».
Цитата из австрийской газеты за 1915 год принадлежит перу германского военного обозревателя.
О том, как летную технику «готовили» к грядущей войне, разговор шел выше. Что война неумолимо надвигалась, секретом не было ни для кого. Коалиции формировались: то французская эскадра с дружеским визитом входила в Кронштадт и Александр III тяжело подносил тяжелую руку к мерлушковой кубанке под звуки не лелеющей душу революционной «Марсельезы», то русская – в Тулон, и Пуанкаре обнажал голову, слыша «Боже, царя храни». Еще немного, и возникла Антанта и вышла на ринг против другого грозного союза желающих покорить мир. Курки были взведены…
Приведенное выше свидетельство – врага, не друга! – говорит лишь о том, что научились сражаться пилоты в погонах, украшенных черными орлами с мечом и пропеллером в когтях, не столько благодаря усилиям военного ведомства, сколько вопреки многочисленным чинимым им препонам.
А ведь какими бойцами располагали! На «Муромцах» чудеса отваги и расчета показывали Г. Горшков, Н. Кокорин, А. Шаров и другие, вскоре же затем, получив хоть какое-то вооружение, истребителями-асами стали Е. Руднев, А. Казаков, Е. Крутень, Г. Янковский (единственный из профессионалов-добровольцев, именовавшихся тогда охотниками, получивший звание подпоручик, остальные – прапорщики).
На чем же летали отважные?
