Пройдя мимо курулинского особняка, мы обогнули овраг и вошли на территорию кирпичного завода. Шел обжиг. Резка стояла. Над буртами остывающего кирпича благостно летела паутина. Нахмурившись, Курулин выяснил у мордатого, в подвернутых резиновых сапогах резчика, что на карьере сломался экскаватор. Прошли к телефону, и Курулин стал выяснять, когда слесаря обещают закончить ремонт. «Через неделю... — задумчиво повторил Курулин. Он покосился на резчика и спросил для меня: сколько за неделю можно наформовать кирпича? Тот сказал, что на дом хватит. — Вы вот что! — сказал в трубку Курулин. — Слесарям объявите премию. По сто рублей каждому. Если закончат ремонт сегодня. Ну, а если — завтра, то премию соответственно уменьшите — с тем, чтобы она день за днем, через неделю свелась до нуля».
— Ну, и когда экскаватор отремонтируют? — спросил я, когда мы двинулись дальше мимо сараев для сушки сырца.
— Сегодня! — Курулин ухмыльнулся и похлопал меня по спине. — Однако, должен тебе сказать, что все это незаконно. Вот если неделю завод простоит и общество потеряет на этом сотню тысяч рублей — это будет законно, и вопросов ко мне не будет. А вот если я извернусь и найду для слесарей две сотни премиальных рублей — вот это уже будет незаконно. И никакими ста тысячами мне, ежели что, не оправдаться. — Курулин насмешливо дернул усом. — Может, что посоветуешь, а?
Метров через двести от кирпичного завода белел высолами набирающего прочность бетона открытый полигон железобетонных изделий. Это было еще одно открытое Курулиным золотое дно. Но притязания Курулина отнюдь не ограничивались самодельным полигоном. Вплотную к нему уже вздымались громадные железные ворота, а за ними еще одни и еще — модуль современного легкосборного завода железобетонных изделий, в недрах которого Курулин замыслил, кроме производства дефицитного железобетона, развернуть производство гончарных изделий, распиловку и шлифовку облицовочного камня, изготовление пенобетонных блоков, из которых можно будет быстрее и дешевле строить крепости-особняки.
Обойдя это растущее, как на дрожжах, хозяйство, мы направились к ферме, которая была заложена за дорогой на Красное Устье. Желваки выдвинулись на недобром лице Курулина. А плотники из Сельхозстроя, что бродили, как непроспавшиеся, внутри только-только наметившейся постройки, увидев Курулина, и совсем сели, стали неспешно закуривать. Все шестеро были пожилые, потрепанные, а седьмой, бригадир их, был молодой, чистенький и вежливый парень в хорошем свитере и штормовке. Курулин поманил его, и тот с веселой готовностью направился к нам.
— Сколько же таким манером вы располагаете строить?
— К весне, я думаю, должны управиться, — на миг задумавшись, открыто и доброжелательно ответил парень.
— Я же вас предупреждал, что скот нам со дня на день пришлют, — сдерживая ненависть к этому чистюле, сквозь зубы сказал Курулин.
— Да, положение у вас незавидное, — посочувствовал тот.
Курулин опустил блеснувшие недоброй чернотою глаза и постоял так с минуту, сцепив зубы и вздув от бешенства ноздри.
— Можно и побыстрее, — оценив его состояние, улыбнулся парень. — Подписывайте наряд сразу на всю сметную стоимость этого сооружения. — Он показал на ферму. — Плюс семь процентов за сокращение сроков.
— И тогда? — поднял глаза Курулин.
— И тогда через две недели ферма будет готова.
— Давайте ваш наряд! — помедлив, сказал Курулин.
Они с парнем сели на доски, и Курулин подписал одну за другой несколько бумаг.
— А ну, встали, встали, встали! — новым, как бы освободившимся голосом закричал бригадир своим старикам. И те, догадавшись по тону, что дело сладилось, по-деловому, не мешкая, молодо встали, и пока мы шли до поселка, нас сопровождал бодрый, спешащий стук топоров.
— Сколько же они заработают за эти две недели?
Курулин прикинул:
— Рублей по пятьсот.
— То есть залетным вымогателям ты платишь раз в шесть больше, чем своим...
— Ух ты, Лешка! — Курулин остановился, оглядел меня и ухмыльнулся. — Кожаное пальто, шляпа, галстук полосатый... Ты ведешь себя правильно! Человек в таком галстуке и должен быть недоверчив, брюзглив и хмур.
А мною все более завладевал страх. Да осознает ли он, чем чревато для него то, что он творит?! И тут же я охолаживал себя, напоминал насильственно, что все вокруг в последние годы объясняют, почему у них не получается и кто в этом виноват, а тут у человека получается, да еще так блестяще, да еще, можно сказать, из ничего — как тут не испугаться?!. Но я хорошо знал, как оно бывает, когда за тебя берутся, и все шуточки-прибауточки не могли заглушить во мне леденящий страх за друга, данного мне судьбой.
— Тебе не кажется, что ты активно формируешь класс хапуг?
