Покинув лес, я шёл по пустынной улице, удаляясь от места преступления и собственной тёмной сущности, которая теперь затихла, насытившись. Внутренне я ощущал свободу и невидимость среди советских граждан, наивно верящих в свою мораль и безопасность.
Мимо проплывали тусклые фонари и тёмные окна, за которыми мирно спали люди, уверенные в своей защищённости. Я иронично улыбнулся, осознавая, насколько легко существовать среди тех, кто не признаёт моё существование. Их добровольная слепота была моей лучшей защитой.
Моё состояние напоминало шахматиста, только что завершившего сложную партию, разгромив противника. Моим противником был весь мир, уверенный в собственной безопасности и нерушимости законов.
Я ускорил шаг, возвращаясь в своё убогое жилище, к привычной маске доброго бармена и приветливого человека. Это была лишь небольшая остановка в бесконечном круговороте игр, которые обещали стать ещё жестче и интереснее.
Сегодня я вновь подтвердил своё превосходство и власть над чужими судьбами. Это давало мне уверенность, наполняло сердце спокойствием. Эта ночь принадлежала мне, как и многие последующие, ведь только я решал, кому жить, а кому умереть. В этом была вся правда моей жизни, спрятанной за улыбкой простого советского гражданина.
Возвращаясь по пустынной улице, я чувствовал внутри тяжёлую усталость, похожую на остывающий металл. Напряжение спадало, мышцы расслаблялись, разум прояснялся. Вместе с ясностью пришла резкая, неприятная мысль, заставившая меня резко остановиться.
Что-то в липкой ночной тишине выдернуло меня из состояния триумфа. Сначала я не понял, что именно. Просто ощущение – навязчивое и беспокойное: что-то было не так. Какой-то промах, оставшийся без внимания. След, оставленный по глупости. И в следующую секунду я понял, в чём заключалась ошибка.
Когда Анна расплачивалась за вино в баре, я машинально отдал ей сдачу. Среди банкнот, выданных из кассы, оказались купюры из потайного кармана – телепортированные деньги из 2025 года, точные копии советских рублей, созданные современными технологиями. Не фальшивка, а настоящие деньги, но слишком совершенные.
Бумага была слишком новой, структура непривычно плотной. Рез купюр оказался чрезмерно точным, словно обрезан лазером, а шрифт – идеально ровным, недоступным советской типографии 1978 года.
Я пошатнулся. Холод пробежал по затылку. Сердце, только что удовлетворённое властью, провалилось вниз и забилось часто – уже не от возбуждения, а от острой тревоги.
Вот он, этот прокол.
Ошибка, которую совершает каждый, считающий себя безупречным. Мелочь, на которой спотыкаются даже самые осторожные хищники. Я, конечно, не пьяный идиот с заточкой, но и мне свойственны человеческие ошибки. Просто полез не в тот карман и случайно отдал ей купюру, которую вовсе не собирался использовать.
Теперь эта банкнота лежала в кошельке мёртвой девчонки. Найди её кто-нибудь – и игра окончена.
Меня вычислили бы не по почерку или следам, а по бумаге. По клочку будущего, нелепо оставленному в чужих руках. Самое отвратительное, что в тот момент я это почувствовал. Внутри что-то кольнуло, но я проигнорировал сигнал, решив, что никто ничего не заметит. Убеждённость в собственной непогрешимости всегда становится началом конца.
Я зашагал быстрее, теперь уже с раздражением и злостью. Злость была направлена даже не на меня самого, а на систему, заставляющую соблюдать ничтожные условности. Моя природа выше этого – я не создан для допросов и отчётов. Но если играешь в зверя в клетке, не забывай, что решётка хоть и невидима, но крепка.
Если тело найдут и обнаружат среди её вещей купюру, которой там быть не могло, начнётся расследование. Если банкнота попадёт в руки милиции, этого будет достаточно для вопросов. Если кто-нибудь, особенно из органов, заподозрит неладное и начнёт копать глубже…
Вариантов было слишком много, и все – плохие. Я ненавидел неопределённость, особенно исходящую от моих собственных промахов. Ошибка, вышедшая из-под контроля, разрастается, как опухоль, и в итоге пожирает всё вокруг, включая меня.
Свернув в переулок, я выбрал кратчайший путь к дому, уже прокручивая в голове варианты возвращения на место преступления. Место было выбрано тщательно – малолюдное, затемнённое, но сейчас каждый куст казался мне под прицелом.
Я остановился, обдумал и взвесил. Возвращение казалось слишком рискованным: девушку могли уже найти, начать проверку или выставить дежурство. Можно было нарваться на прохожего, оперативника или даже дворника с лопатой, который запомнит моё лицо. Один шаг в сторону – и конец. Купюра не стоила моей жизни.
Я решил не возвращаться. Оставить всё как есть. Поверить, что купюру не заметят, выбросят или потратят случайно. Надеяться на халатность советской экспертизы, ленивого патологоанатома и простое везение. Это не идеально, но безопаснее. И именно безопасность сейчас была важнее всего.