Но в стране, где из всех достопримечательностей наиболее знамениты домик Хемингуэя, Кастро, Путин и вот это самое, после осмотра Путина, Кастро и домика Хемингуэя хочется посмотреть на то, о чем столько говорят. В первые два дня мне везло: я ходил себе по Маликону и вокруг, глазел по сторонам, покупал фрукты, заходил в пустые магазины, и никто меня ни за что не хватал. Вечером третьего дня, воротясь в гостиницу, я обнаружил в холле ее двух крепких хозяйственников из нашей группы - они прилетели на Кубу по каким-то крепким хозяйственным делам и явно находились в затруднении. Одному было чуть за сорок, другому - явно за шестьдесят, но именно он больше всего рассказывал о своем местном опыте: опыт был удачный, местные красавицы к старику так и липли. Я сам люблю таких веселых стариков, опять же не подумайте плохого: мне нравится их советская деловитость, умение везде найти выпить и закусить, их неувядаемая бодрость и непотопляемость, благодаря которой они при любых формациях чувствуют себя прекрасно.
– Э, э!- позвали они меня к себе.- Бабу надо?
– А вы что, партию закупили?
– Да понимаешь, она на нас бросилась… ну, в магазине тут… но в номера идти не хочет категорически! Может, у нее подруги есть? Ты спроси, она по-английски ничего болтает.
Поодаль ждала их вердикта довольно симпатичная, но явно не нимфетского возраста кубинка, смуглая, но не мулатка, худощавая, но задастая (отличительная черта местной красоты вообще, здесь как-то специально отращивают большую попу, считающуюся признаком духовного аристократизма). На меня она смотрела со смутной надеждой.
– Ты понимаешь, я на ночь глядя абы куда не поеду,- робко сказал сорокалетний.
– Да у них тут преступности нет, ты не бойся,- уговаривал старик почему-то именно меня.- Но, ты понимаешь, устали мы… Если бы в номер, вопросов нет,- и он похлопал кубинку по ее национальной гордости, а заодно щипнул за грудь. Гордость ему понравилась больше.
Видя на лице кубинки простоту и дружелюбие, я особенно стесняться не стал и перевел насчет подруг. На бойком, даже слишком бойком английском, в котором клокотал испанский темперамент, она сообщила, что подруги есть, но искать их надо в диско, куда теперь переместился центр сладкого кубинского бизнеса. За промысел на улицах и тем более за появление в отелях среди ночи могут запомнить, оштрафовать, донести по месту работы, а на фиг ей это надо.
Услышав про диско, хозяйственники заметно оживились.
– Тут рядом, музыку по ночам слыхать…
– Ты сходи, сходи. Тебе надо. Ты журналист, впечатлений подкопишь…
– Товарищи, я и в юности туда не ходил!
– Ничего, ничего…
Уговаривали они меня, как пугачевцы Гринева, которого собираются вешать.
Собирались всего-навсего кинуть, но это я понял не сразу.
– Только для диско вы должны переодеться,- вступила кубинка на своем бойком школьном английском.- Туда нельзя в коротких штанах.
– Ну, побежали переодеваться!- воскликнули хозяйственники.- Через десять минут - здесь!
– Товарищи, я почитал бы лучше…
– Да ладно тебе! Хоть диско ихнее посмотришь, окунешься в восьмидесятый год!
С отвращением надев длинные штаны (ночами в декабре на Кубе запросто может быть двадцать семь градусов тепла), я спустился вниз и обнаружил кубинку во внутреннем дворике отеля.
– Внутрь не зайду,- сказала она, глядя на меня в упор огромными черными глазами.- Отельная обслуга меня вычислила уже. Еще раз зайду - и спросят документы. Ты не знаешь, что у нас тут делается.
– Да ладно, они нас не найдут… друзья-то мои…
– Захотят - найдут. Подождем.
Мы подождали минут пятнадцать, которых хватило бы для надевания штанов и самому крепкому хозяйственнику в состоянии самого бурного радикулита.
– Твои друзья не придут,- сказала она решительно.- Они испугались. Пойдем в диско.
Идти туда без компании мне совершенно не улыбалось - это означало уже принять на себя какие-то обязательства.
– Тебе же, по-моему, старик нравился?
– Мне совершенно все равно,- сказала она без малейшего энтузиазма. Я несколько оскорбился.
– Мне надо денег с собой взять,- использовал я последнюю уловку, но она уже вцепилась в мою руку:
– Не ври, кошелек у тебя с собой. Поехали.
– Как тебя зовут хоть?- спросил я уже в такси. Ехали мы не в ближайшую, а в какую-то дальнюю и явно более крутую дискотеку.
– Обычно я называю себя Дженни,- сказала она мрачно.- Но родители назвали меня Енисей. С этого имени пошли все мои неприятности.
– За что ж они тебя так назвали-то?
– Они думали, что если Лена - имя, значит, Енисей тоже имя. Я уж не знаю, как мне избавиться от этого проклятия. Была, ты понимаешь, мода на все русское, мальчики - сплошные Ленины. Ну, а потом русские нас кинули в девяностом году, это позор…- про позор она рассказывала уже у дверей дискотеки. Я прикидывал расходы: пять баксов на такси (на Кубе бакс ходит наравне с основной валютой), по пять за вход, понадобится угощение… да потом - сколько она запросит? останется ли у меня расплатиться за гостиницу? Она заметила перепад в настроении клиента и потянула меня за руку:
– Пошли, пошли. Э, да тут у нас обручальное кольцо! Ты женат?
– Женат.
