Я не религиозен. Не могу представить себе божество, которое хоть на секунду взволнуют жалкие потуги и желания копошащихся под ногами людишек. Рассуждая логически, существам такого высокого порядка на это попросту наплевать. Но как знать, может, существует некая сила, порожденная объединенными подсознательными устремлениями многих разумов и тяготеющая к добру. Почему нельзя допустить, что в целокупности эта сила гораздо больше, чем сумма частей? Что она, будучи порождением разума, не связана оковами времени? Что она, способная видеть все и всюду, передвигает фигуры на доске таким образом, что событие, сегодня выглядящее победой, – всего лишь камень, заложенный в фундамент завтрашнего поражения?
Наверное, это крайняя усталость сыграла шутку с моим сознанием. Я вдруг словно увидел картину будущего: как триумф Госпожи гибкой змеей кусает себя за хвост и при следующем прохождении кометы смертельный яд добирается до мозга. Я увидел истинную Белую Розу, шагающую к Башне со своим флагом, и ее защитников столь же ясно, как если бы сам находился в тот день рядом с ней…
Я пошатнулся в седле, изумленный и охваченный ужасом. Ведь если это настоящее знамение, то я буду там. И стало быть, я знаю Белую Розу. Дружу с ней уже целый год. А что не догадывался, так в этом виноват ее физический недостаток…
Я погнал лошадей к лагерю. К тому времени, когда меня окликнул часовой, я мобилизовал достаточно цинизма, чтобы позабыть о видении. Просто денек выдался не из легких.
Люди вроде меня не становятся предтечами. Тем более предтечами своих врагов.
И вот наконец знакомая физиономия.
– Боже, ну и видок у тебя! – поразился Эльмо. – Ты не ранен?
Я смог лишь отрицательно качнуть головой. Он стащил меня с лошади, куда-то уложил, и последнее, что я помню, – это сны. Как и предшествующие видения, они были обрывочны и бессвязны, и не удавалось вырваться из них в явь. Надо ли добавлять, что они мне совершенно не понравились?
Впрочем, разум человека умеет сопротивляться. Я наконец пробудился и через считаные секунды выбросил сны из головы.
Бурный спор затянулся на два часа. Капитан был непоколебим и не воспринимал моих аргументов, ни юридических, ни моральных. К нам присоединялись братья, заходившие к Капитану по делу, и к тому времени, когда я окончательно вышел из себя, в дискуссии участвовало почти все командование Отряда: Лейтенант, Гоблин, Эльмо, Леденец и несколько офицеров, завербовавшихся уже в Чарах. Поддержку, правда мизерную, я получил с неожиданной стороны. Ко мне примкнул Молчун, а затем и два новых офицера.
Кончилось тем, что я выскочил из комнаты и хлопнул дверью. За мной последовали Молчун и Гоблин. Понятно, почему сам я кипел от гнева, но реакция этих братьев меня удивила. Мятежники разгромлены, и теперь мало что способно подтолкнуть Отряд к отступничеству. Солдаты довольны, как свинья, стоящая по брюхо в жратве, и рассуждения о том, что хорошо и что плохо, кажутся им глупыми и неуместными. Да и в другое время кого волнуют подобные вопросы?
Спорили мы на следующий день после битвы. Было еще довольно рано, я плохо выспался, но меня переполняла злая энергия. Я быстрыми шагами мерил лагерь, стремясь выплеснуть ее в ходьбе.
Гоблин дождался, когда я немного успокоюсь, и преградил мне путь. Неподалеку, поглядывая на нас, стоял Молчун.
– Можем поговорить? – спросил Гоблин.
– Я уже все сказал. Никто не захотел слушать.
– Ты слишком упирал на логику. Давай присядем.
Он подвел меня к куче барахла, сваленного неподалеку от костра. Кто-то из наших готовил еду, кто-то играл в тонк. Обычная лагерная жизнь. На меня украдкой поглядывали и пожимали плечами с таким видом, будто тревожились за мой рассудок.
Наверное, если бы год назад кто-либо из них поступил так же, как нынче старина Костоправ, то и я сейчас испытывал бы некоторую неловкость и беспокойство о здоровье товарища.
Меня раздражала твердолобость братьев, но нельзя же копить в себе злость. Тем более что они, послав ко мне Гоблина, показали, что хотят меня понять.
Рядом лениво шлепали картами игроки. Поначалу они сидели тихие и угрюмые, но потом оживились, стали обмениваться былями и небылицами о минувшей битве.
– Так что вчера произошло, Костоправ? – спросил Гоблин.
– Я уже рассказывал.
– Может, повторишь? – мягко попросил он. – Чуточку подробнее.
Все понятно. Он предположил, что длительное пребывание вблизи Госпожи сказалось на моем рассудке, и решил подвергнуть меня легкой психической терапии. Колдун верно угадал – пребывание сказалось. И еще как! Оно мне открыло глаза, и я постарался довести этот факт до Гоблина. Восстановил в памяти события того дня и прибег к умению выражать мысли, которое развил за многие годы работы с Анналами. Я надеялся убедить Гоблина в том, что моя позиция рациональна и моральна, а позиция всех остальных – нет.
– Видел, что он сделал в Весле, когда один из тех парней попытался зайти Капитану со спины?
