– Не прощаюсь надолго, – проговорил он, дико глядя на меня. – Скоро мы с вами увидимся и поработаем вместе. Tout est à venir[9]. Слава России и Предвечной Тьме!
И еще… прежде чем встать и пойти к дверям он, незаметно для работников кофейни, положил в карман брюк пустую чашку из-под кофе. Да, украл. Видимо, аристократическая причуда.
Как быстро темнеет. Не желаете спуститься к морю? Здесь фонари вдоль лестницы, внизу застекленная ротонда… Оттуда в хорошую погоду виден Афон. Позавчера, кстати, я был там с визитом у его святейшества. Монахи дали старику убежище. Другой человек теперь, сама скромность. Вывезти ничего не успел… Какой шторм, однако! Отсюда слышно. Пойдёмте, пойдёмте к морю… Внемлем стихии. Не новости же из России смотреть, будь они прокляты. Только оденьтесь, там сильный ветер.
А что, господа, оставайтесь здесь, зима пролетит незаметно, зима на этом острове больше похожа на весну – это не я, это Гиппократ сказал.
Жалею, что покинул родину? Нет. Ждал бы сейчас ареста в каком-нибудь бункере, ел консервы. Так что не жалею, но грущу. Увы, сейчас, когда император убит, а наследник отрекся от престола, бросив нас, офицеров генштаба, на произвол судьбы, я вынужден сообщить от лица армии и флота, что матушка Россия упала с колен на бок и обоссалась во сне.
Собрались вечером в одном из классов школы № 1360. Начали с молебна, как обычно. Когда отец Никита закончил махать кадилом, скучно и неубедительно выступил молодой гражданский активист, робко высказался против строительства, а после него слово взял Самарин, бывший сотрудник ГФС[10], капитан запаса, моложавый пенсионер.
В классе было человек пятьдесят. Самарин подошел к столу учителя, превращенному в президиум, за которым вплотную расположились заместитель префекта, представитель строительной компании и какая-то женщина в камуфляже без знаков отличия. Самарин встал рядом с ней и заговорил:
– Пусть Москва расширяется вширь, а не внутрь, мы не должны страдать и задыхаться, но я не об этом… – Он сделал паузу, оглядывая присутствующих, и заметил Левитина, своего приятеля, мастера местного оборонного завода, человека образованного, в отличие от большинства работяг, – с ним всегда можно было поговорить о чем-то таком.
В первом ряду напротив Самарина за партами сидели бабки в одинаковых чёрных платках, молодая мать с младенцем и рослый лысый парень, похожий на боксёра.
– Граждане! – продолжил Самарин. – Два двадцатиэтажных дома, которые хотят построить на пустыре возле кожзавода, району не нужны, это факт. Ведь это новые источники светошумовых загрязнений, это вредные выбросы от автомобилей, ущерб экологии, а у нас рядом заповедник… Но давайте будем не просто против, это уязвимая позиция. У меня предложение для инициативной группы: давайте проголосуем
Несколько человек одобрительно поддакнули. Это воодушевило Самарина:
– И мы же не знаем, кого заселят в дома, если будут дома. Приедут неофиты из регионов. Вряд ли их появление в нашем районе поспособствует развитию гражданского и религиозного чувства. Вдруг они формально верующие, а на самом деле хитрые потребители? И будут размножаться, как зайцы, а ведь это самое зверское занятие…
Самарин покосился на рыженькую мать с младенцем, задержав взгляд на ее крепких грудях, выпирающих из-под вязаной кофты. Женщина смотрела на него с ненавистью.
– Так вот, – Самарин покашлял в кулак. – Толку нам от таких новых соседей мало. И я предлагаю… Я знаю, эта идея зреет сейчас со всех сторон. Поэтому озвучу. Давайте на этой территории построим храм…
– Или новую спортивную школу, – сказал боксер.
– Да у нас три храма на территории района, – возразил зампрефекта. – И еще один собор строится. А присутствующий здесь представитель строительной компании гарантирует, что люди в дома будут заселяться исключительно верующие, по стандарту, а не какие-нибудь. Строго через комиссию!
– Знаем мы эту комиссию! Знаем! Кресты понацепили, а сами сношаются, – громко возмутилась тётка на последней парте, по-видимому, невменяемая.
Кто-то засмеялся, зампрефекта строго попросил ее покинуть собрание, но тётка осталась сидеть.
– Вы не поняли, друзья, – улыбнулся Самарин, и его щёки зарозовели от возбуждения, – я предлагаю построить на свободном земельном участке свободный храм Сатаны.
Самарин предполагал, что сразу начнется гвалт и первым запротестует батюшка… Но все молчали, а отец Никита, сидящий в классе среди других членов инициативной группы, глядел на него спокойно, даже как бы с участием. «Продвинутый поп, – подумал Самарин, – понимает, что слияние неизбежно, что старых правил веры давно недостаточно для оправдания строя».
Президиум тоже отреагировал спокойно, все ждали, что Самарин скажет дальше.
«Помалкивают, черти, чуют, куда ветер дует», – подумал Самарин, рассчитывавший всё же на более живую реакцию, и продолжил:
