Зрительский зал неумолчно шумел. Опера исполнялась в начале вечера, перед постановкой «большой» оперы на литературной основе, наполненной длинными ариями и служившей предметом особого внимания со стороны богатых меценатов. Как правило, в первой части театрального представления основной упор делался не на сценические диалоги и пение, а на действие. В результате выходило, что на спектакле первого отделения в основном собиралась относительно грубая, малообразованная публика. Во время спектакля зрители болтали и смеялись, курили, разбрасывали вокруг себя шелуху от семечек и не стеснялись в выражениях по поводу актеров. Выходя на сцену, 0|йхун всегда старался не обращать внимания на зрительный зал. "'¦ Быстрые удары деревянных трещоток подчеркивали звучание гонгов; оркестр изо всех сил старался подчеркнуть драматизм ситуации. Сайхун гор-До прошествовал на середину сцены и развернулся лицом к Цветку Пурпурного Облака. Цвет одежды у соперницы Сайхуна вполне соответствовал ее имени. Решительная девушка изготовилась к бою, выдвинув левую ногу вперед наперекрест правой; украшенный кистями меч она держала за спиной, сложив пальцы в характерном бойцовском жесте. Сценические недруги смотрелись, словно две куклы с накрашенными лицами, изготовленные в натуральную величину.
– Мы, даосы, остаемся отшельниками; нас не заботят мелочные переживания смертных, – нараспев произнес Сайхун, отводя руку ладонью вниз, чтобы подчеркнуть отрицание. Музыканты немедленно подчеркнули этот жест.
Цветок Пурпурного Облака изменила свою позу: обойдя Сайхуна кругом, она вновь нацелилась на него.
– И тем не менее я должна заполучить эту траву! – ответила она. Сайхун сделал шаг вперед, широко раскрыв глаза, чтобы в них успели
отразиться огни рампы (считалось, что глаза оперного актера должны сверкать, словно бриллианты).
– Мы сражаемся уже три дня, – пропел он. – Никто из нас не может одержать победу.
Музыканты согласно затараторили.
– Когда торгуются, обмениваются равноценными предметами, – заверил Сайхун. – Дай нам то, что ты ценишь более всего, – твое искусство, – и мы дадим тебе травы.
– Правда? – воскликнула Цветок Пурпурного Облака.
– Да. Мы – отшельники, мы следуем по Пути. Заботы обыденного мира не имеют для нас значения; но даже анахореты могут сочувствовать и сострадать.
– Эй! Эй!
Громкий вопль из толпы зрителей ошеломил Сайхуна.
– Да что ты знаешь об отшельничестве? – требовательным тоном воскликнул кто-то из зала.
Сайхун мгновенно развернул свое загримированное лицо на голос. Цветок Пурпурного Облака уже готовила ответную реплику, но сейчас он хотел лишь определить того, кто произнес эту фразу. Неподалеку от сцены, в передних рядах аудитории сидели два старых даоса.
– Отшельничество подразумевает необходимость покинуть мир повседневности, – выкрикнул один из даосов, – но просветление приходит лишь после того, как этот мир узнаешь!
Сайхун тут же заинтересовался этой точкой зрения и, продолжая исполнять свою роль, внимательно разглядывал монахов. Святые люди попадались в опере нечасто; но тем не менее эти монахи действительно были в зале. Они сидели в своем темно-синем одеянии, с завязанными в узел седеющими волосами и длинными, ыеобрезанными бородами. В том, что это были монахи-даосы, не было никакого сомнения.
В конце своего действия Сайхун подозвал одного из служителей и приказал ему пригласить двух даосов на ужин после спектакля. Через некоторое время он с удовольствием услышал, что монахи согласились.
Юноша окончил свое выступление немного позже полуночи. В гримерной он переоделся в темно-синюю рубашку и еще раз вытер лицо. С этим гримом одни проблемы, подумал он. Через некоторое время белая пудра начинает накапливаться в порах и складках кожи – вот почему
Встретившись с даосами в вестибюле театра, Сайхун вежливо отрекомендовался своим фамильным именем. Оба старых монаха вернули почтительное приветствие, сложив руки в знакомом молитвенном жесте. Теперь, когда ни рампа, ни темнота и табачный дым не могли помешать ему, Сайхун смог рассмотреть почтенных старцев.
Один из них, казавшийся немного старше, был очень высок и худ. Судя по всему, это было его первым отличительным признаком, потому что монах представился как Бессмертный Изящный Кувшин. Лицо у него было длинным и вытянутым, с гладкой и бледной кожей, а птичьи глаза казались большими, спокойными, но постоянно внимательными. Седая борода свисала длинными клочьями; губы все время были слегка сжаты.
