Все ошеломленно воззрились на него. Бледное лицо вампира казалось равнодушным, но было ясно, что внутри он не так спокоен, как снаружи. Приблизившись к стонущему Дариону и опустившись на колени рядом с ним, он тихо пояснил:
– Теперь я знаю, как он страдает от того, что стал вампиром. Если он умрет, то избавится от страданий, чего я не могу позволить. Я хочу, чтобы он страдал вечно. Это и будет моей местью за Марли.
– Вы не обязаны идти на такую жертву ради мести, – сказал лорд Юстин, – отомстить можно и по-другому…
Светловолосый вампир мрачно усмехнулся.
– Нет, если я это сделаю, ему будет еще больнее. Я хочу, чтобы он утонул в этой боли. Так же, как я…
Больше ему никто не стал возражать. Склонившись над умирающим юношей, барон Мерфейн приложил два пальца к своей шее и осторожно продавил кожу кончиками ногтей. Темные густые капли тут же окрасили белую кожу бывшего охотника зловещими черными пятнами.
Дарион, сердце которого уже пылало в огне, широко распахнул глаза и с чудовищной отчетливостью увидел прямо перед собой бледную гладкую шею, по которой медленно текла струя густой темной крови. Запах вампира оглушил его. Он уже хотел было вонзить клыки в мягкую плоть, но в последний миг что-то его удержало.
Воля… Его непоколебимая воля жила даже сейчас, когда он разрывался между жизнью и смертью. Прокусив до крови губу, Дарион отвернулся и зажмурил глаза, стараясь не дышать. Со всех сторон послышались изумленные вздохи. Вампиры не верили собственным глазам.
Нахмурившись, длинноволосый вампир склонился над ним еще ниже и, сжав коленями его бедра, прижал дергающиеся запястья к полу. Потом он с силой прикусил себе губу, так, что из нее обильно полилась кровь.
Дарион бился в его руках, как раненный зверь, умирая от боли, но из последних сил стараясь не поддаваться искушению. Бедняга едва мог дышать, его разум совершенно помутился, однако он чувствовал, сознавал на неведомом доселе уровне, что не должен отдаваться тому огненному чувству, что охватило его. Лучше умереть, чем стать монстром. Лучше исчезнуть, чем окончательно пасть…
Но ему не повезло. Несмотря на его горячее желание, у него не было возможности даже умереть. Ибо на этот раз его судьба находилась в чужих руках.
– Я не дам тебе умереть, – прошипел Блэйр Мерфейн, наклоняясь к его лицу, – ты должен жить… чтобы страдать. Я не позволю тебе так легко отделаться…
С этими словами он еще крепче стиснул его запястья и с нечеловеческой яростью впился губами в его рот. Новорожденный вампир вздрогнул, ощутив, как прохладный язык касается его неба, но потрясение мгновенно прошло, как только он ощутил во рту странную жидкость, неторопливо стекающую в горло. Это было последним ударом. Против такого не смог бы выстоять даже тысячелетний вампир.
Дико зарычав, Дарион одним рывком высвободил запястья из стальных оков барона и, резко подмяв его под себя, жадно присосался к его губам. Это был уже не человек, это было существо, полностью укрощенное жаждой. Он яростно сжимал плечи жертвы, исступленно вгрызаясь клыками в ее кровоточащие губы, с шумом глотал кровь, хрипел и рычал, вжимая безвольное тело в пол со всей возможной силой. Барон Мерфейн тяжело дышал, остервенело впиваясь ногтями в крепкую спину своего злейшего врага, с ненавистью ощущая дикое возбуждение, нарастающее внутри.
Он знал, что так будет, но у него не было выхода. Акт высасывания крови всегда сопровождается резко вспыхивающим желанием, которое проходит, как только клыки выходят из плоти. За исключением тех случаев, когда вампиры связаны друг с другом узами нерушимой любви. Ничего, он вытерпит эту пытку, вытерпит, чтобы потом наслаждаться болью своего врага.
И все-таки… этот юнец невероятно возбуждал, хотя новорожденные вампиры обычно вызывают только отвращение… Блэйр против воли прислушивался к движениям сильных рук, впитывал в себя близость мощного тела, смаковал каждое прикосновение языком, таким непривычно горячим и соблазнительным, тяжело дышал, ощущая внутри себя чужие клыки и то, как страстными глотками покидает его кровь…
«Все отлично… Он заплатит… Я отомщу… Заставлю страдать… плакать… рыдать… Марли, я люблю тебя… Прости…».
Сознание медленно возвращалось к Дариону. Он мог чувствовать, как утихает огонь в теле, как ноги и руки обретают силу, как восстанавливается дыхание, и как прекращается головная боль. Когда он открыл глаза, то был уже полностью восстановлен. Ничто теперь не напоминало о недавнем кошмаре. За исключением глаз, которые все еще оставались пронзительно красными. Но теперь это уже не было плохим признаком.
Дарион ошеломленно разглядывал светловолосого вампира, замершего в его объятиях. Это был тот самый высокомерный барон с роскошными длинными волосами и мрачным недовольным лицом. Дарион не помнил того момента, когда они оказались на полу.
