Или уже произошло, пока я был в отрубе. На какое-то мгновение вдруг даже стало легче. Такой подленькой трусливой легкотой, появляющейся от радости, что твою грязную работу сделал кто-то другой. Теперь можно спокойненько уговорить свою совесть, что я тут ни при чем. Я в отрубе лежал и ничем делу помочь не мог. Это все Бокти с Лга’нхи, ну да, они известные дикари и головорезы, что с них взять?!
Но я уже видел один вырезанный поселок – поселок Осакат. Да и наше последнее стойбище мне никогда не забыть. Женщин со вспоротыми животами, детей с размозженными головами, младенцев, втоптанных в грязь. Можно сколько угодно ссылаться на суровые времена и жуткие обычаи. Можно смело притягивать дедушку Дарвина с его естественным отбором и тешить себя абстрактными рассуждениями про улучшение подобным бесчеловечным методом человеческой породы в целом. Вот только можете считать, что у меня кишка тонка, или обзывать паршивым интеллигентишкой, но соучастником всего этого я быть отказываюсь!
– Ну как ты, Дебил? – заботливо спросил меня подошедший Лга’нхи. – А то я уж думал, ты совсем мертвец, такой бледный лежал.
Я повернулся на бок, уперся рукой в землю и постарался привести себя в более-менее горизонтальное положение. Хренушки, будто скалу с места сдвинуть пытаюсь. «Помоги», – коротко не попросил, а приказал я. И Лга’нхи легко вздернул меня в сидячее положение. Грудь прострелила дикая боль, весь мир пошел юлой вокруг моей больной головушки, а к глотке подступил омерзительный комок. Но я сдержался, и через пару минут земля замедлила вращение и остановилась, комок упал обратно, а боль… боль и слабость остались. Но показывать их сейчас никак было нельзя. Как я тогда сказал? «Это тот мир, в котором загнанные лошади пристреливают себя сами!» Так что никакой демонстрации слабости. Слабак тут не может руководить. Это у них на уровне инстинктов. А если я не смогу руководить, поселку, а вместе с ним и всей нашей затее настанет скорый конец.
– Как там дела? Спасибо, – спросил я у Лга’нхи, одновременно принимая чашку с напитком из рук Осакат. – Много наших потеряли?
– Не-е-ет! – радостно протянул Великий Вождь и ткнул мне под нос обе свои руки с четырьмя отогнутыми пальцами на левой и полной пятерней на правой. – Вот, эти «забритые», а это – люди Кор’тека. Еще Кринтай погиб, но он человек Леокая. А еще у Бокти много, но они ведь не наши.
Так, четыре «забритых», аж пятеро у Кор’тека и до хрена, не меньше двадцати, у Бокти. И того тридцатник – почти треть всего отряда в первом же бою, а еще и раненых тут (я быстренько обежал глазами наш импровизированный лазарет) двенадцать человек.
– А этих сколько положили? – уточнил я у Лга’нхи, заранее зная ответ.
– Много! – с гордостью сказал он мне. – Совсем много! Все, что на берег выскочили, всех побили!
– Я же просил, парочку-другую отпустить! – едва не простонал я.
– Ну, может, кто и убежал, – равнодушно ответил на это Лга’нхи. – Мы их по лесу гнали, а это место плохое, за каждым деревом спрятаться можно. То ли дело у нас в степи!
– Вы там у себя как зайцы в траве прячетесь, – довольно пробасил неслышно подошедший Бокти. – Будто змеи ползаете. А у нас – встал за дерево и стоишь на ногах, как человек, а не на брюхе, как змея, – и заржал, очень довольный тем, как отбрил Лга’нхи.
– Да, Бокти, ты великий воин, – на всякий случай польстил я ему, прежде чем задать неприятный вопрос: – Сколько ты людей потерял?
Бокти горько вздохнул и начал перечислять по именам. Причем подробно рассказывая все степени своего родства с погибшими. Чтобы не запутаться, я загибал пальцы и насчитал восемнадцать погибших и шестерых раненых. Половина всего отряда Бокти.
– Ну да ничего, – оптимистично подвел итог печального списка Бокти. – Зато добычу большую взяли. Одного бронзового оружия – целую лодку загрузить можно. И лодок новых две полных руки и еще два пальца штук нам полагается. А в поселке еще больше возьмем, там у них и меда должно быть много, и зерна, и воска. Все, что с других караванов взяли.
Ну вот оно, началось!
– Бокти, нельзя поселок трогать, – начал я. – Пока нельзя, – подсластил пилюлю. – Мы тут, духи говорят, только треть этих положили. Но и своих треть потеряли. Пойдешь сейчас поселок брать, там всех своих потеряешь, – кто тогда добычу до дома довезет? А ведь еще и другие поселки есть. Помнишь, что нам тот пленный говорил, что ты сам в бою взял?
– Хм. После такой нашей победы и погибнуть не жалко! – гордо встав в позу, провещал Бокти. – Такая великая битва была, слава о ней не забудется никогда! Люди вечно будут петь былины о нашем подвиге на пирах и у лагерных костров! Но добычу упускать негоже, – подытожил он свою пафосную речь меркантильным соображением. – Если мы погибнем, кто привезет ее в наше племя и кто воспоет наши подвиги?!
