Истоки магического рода Дерини теряются в глубине прошлого. Чудесные способности рода привлекают и отталкивают людей, делят их на друзей и недругов. Особо ненавистна к Дерини господствующая и воинствующая Церковь, ибо магия — орудие дьявола и те, кто ею занимается, также его служители. Под наветами и ударами Церкви запрещаются занятия магией, а Дерини отстранены от власти и обречены пребывать в тени. Но не все представители рода магов готовы примириться с несправедливостью... Эпический цикл о Дерини — одно из высших достижений фэнтези, а имя Кэтрин Куртц прочно вошло в десятку лучших представителей направления.
Брион Хаддейн, король Гвиннеда, князь Меара, лорд Пурпурной Марки, резко остановив коня на вершине горы, обозревал горизонт.
Великаном он не был, однако царственная осанка, соединенная с кошачьей фацией, убеждала возможного противника в обратном. Смуглый, худощавый, с едва появляющимися следами седины на висках и с аккуратной черной бородой, он мгновенно внушал уважение к себе одним своим присутствием. Когда он говорил, тоном ли сухим и властным или же тихим, мягким и убеждающим, люди слушали и повиновались.
Если же не могли убедить слова, это могла сделать холодная сталь, свидетельством чему — и палаш в ножнах на перевязи, и тонкий стилет в замшевом футляре на запястье у короля. Руки, сдерживающие горячего боевого коня, нежно и вместе с тем твердо сжимали красную кожаную уздечку; это были руки воина, руки человека, привыкшего отдавать приказы.
Однако присмотревшийся внимательнее увидел бы в короле-воине и нечто другое. Не только воинственная отвага и опытность читались в его широко открытых серых глазах. Они поблескивали проницательностью и остроумием, восхищавшими подданных одиннадцати королевств, которые были наслышаны о них.
И коли впрямь витала вокруг этого человека таинственная дымка запретной магии, то обсуждалось это шепотом, если вообще обсуждалось. К тридцати девяти годам Брион из Халдейна уже почти пятнадцать лет сохранял мир в Гвиннеде. Король — всадник на вершине горы — мог позволить себе те нечастые радостные мгновения, одно из которых он пытался сейчас настичь.
Брион вынул из стремян и вытянул ноги. Утро было в разгаре, туман уже поднялся от земли, и редкий в это время года холод прошедшей ночи еще пронизывал все вокруг. Даже кожаные охотничьи штаны не спасали от него, не говоря уже о легкой кольчуге Бриона, надетой под плащом и холодной как лед. Шелк под кольчугой тоже не был надежной защитой.
Король поплотнее завернулся в шерстяной малиновый плащ, пошевелил окоченевшими пальцами в кожаных перчатках, надвинул на самый лоб пурпурную охотничью шапку; венчавшее ее белое перо покачивалось в неподвижном воздухе.
Голоса, лай охотничьих псов, позвякивание сверкающих шпор и упряжи — весь тот особый шум, сопровождающий лошадей, наплывал на него из тумана. Обернувшись, он посмотрел вниз с горы и поймал взглядом стремительные движения хорошо объезженных лошадей, скользящих в тумане, и их так же хорошо обученных всадников, великолепных в изящно расшитом бархате и блестящей коже.
Брион улыбнулся этой картине. Он был уверен, что, несмотря на внешнюю пышность и самонадеянность, всадники внизу рады прогулке не больше, чем он сам. Ненастная погода превратила охоту из ожидавшегося развлечения почти в наказание.
Зачем, ну зачем он говорил Джеанне, что к ужину непременно будет оленина? Он ведь знал, обещая это, что сейчас еще рано, еще не сезон. И все же нельзя нарушать обещания, данного даме, тем более если она — возлюбленная ваша королева и мать наследника престола.
Низкий, унылый зов охотничьих горнов подтвердил его подозрения, что след потерян, и король безнадежно махнул рукой.
Оставалась еще слабая надежда собрать разбежавшуюся свору меньше чем за полчаса, даже если погода внезапно не прояснится. Однако, похоже, с этими молодыми псами придется еще возиться дни, а то и недели!
Король тряхнул головой и усмехнулся, подумав об Эване, о том, как тот хвастался в начале недели своими новыми собаками. Он представил себе, как долго придется старому гофмаршалу объяснять этот утренний спектакль. Брион многое мог простить, но сейчас, пожалуй, Эван заслужил все те насмешки, которые, король был в этом уверен, старику предстоит услышать на следующей неделе. Уж герцог-то Клейборнский мог бы и знать: нельзя было выводить в поле этих щенков, тем более до начала сезона.
Бедные щеночки, возможно, вовсе не видали живого оленя!
Ушей Бриона достиг близкий стук копыт, и он повернулся в седле узнать, кто к нему приближается. Вдалеке показался юный всадник в одеждах из кожи и пурпурного шелка и направил своего гнедого коня вверх. Брион с гордостью наблюдал, как ловко мальчик развернул на ходу коня, направляясь в его сторону.
— Лорд Эван говорит, надо подождать, государь,— сообщил мальчик; глаза его при этом искрились азартом погони.— Собаки травят кроликов.
— Ах, кроликов! — Брион громко рассмеялся.— Ты хочешь сказать, что после всего хвастовства, которое мы терпели прошлую неделю, Эван собирается еще и продержать нас здесь, пока он будет гоняться за своими щенками?
— Кажется, так, государь,— усмехнулся Келсон.— Если это может утешить, нынешняя охота у всех вызывает подобные чувства.
«У него улыбка как у матери,— с нежностью думал Брион.— Но глаза, волосы — мои. Все же он кажется еще таким юным. Неужели ему скоро четырнадцать? Ах, Келсон, если бы я мог уберечь тебя от всего, что впереди...»
