Объяснять, что мое лицо стало зыбким, неопределенным, ускользающим из чужой памяти после нескольких чрезвычайно поучительных путешествий между Мирами, сейчас было некогда и не с руки[26]. Да и зачем ему?
Коба действительно совершенно не заинтересовался подробностями.
– Это очень хорошо, – сказал он. – Можно было бы вовсе не маскироваться, да возраст у тебя неподходящий. Слишком ты молод для нищего. И, пожалуй, мальчишку из тебя сделать будет проще, чем старика. А что ж, оно и неплохо. Детишек среди моих людей давненько не было, не те сейчас времена, чтобы сирота не знал, куда деться… Ты нынче вечером брился?
– Ага.
– Вот и я смотрю, подбородок гладкий. Это хорошо, не придется тебе свою бритву одалживать.
Коба встал, ушел куда-то в другой конец гостиной, где возвышался буфет, похожий на небольшую, но боеспособную крепость. Погремел ключами и склянками, вернулся, на ходу извлекая пробку из бутылки желтого стекла. Налил бесцветную жидкость в стакан – немного, примерно на два пальца. Протянул мне.
– Пей, – повелительно сказал он. – Радости в том мало, на вкус – страшная дрянь. Но не вздумай подавиться, это зелье из моих старых запасов, теперь таких не варят. И вторую порцию я на тебя переводить не стану. Выплюнешь – плакали твои денежки.
Коба скорчил уморительную гримасу и вдруг заговорщически мне подмигнул, словно бы давал понять, что все происходящее – не всерьез. Играем мы так. А что я правил пока не понимаю, так это обычное дело, по ходу как-нибудь сориентируюсь.
Я принял бутылку, с отвращением принюхался к ее содержимому, которое пахло серой и грушами, этакий адский «Дюшес», зажал нос и без лишних расспросов проглотил – быстро, чтобы как можно скорей покончить с неприятной процедурой.
На самом деле все оказалось не так уж и страшно – с точки зрения человека, которого однажды в детстве попытались напоить рыбьим жиром. Ну, горько, ну, солоно, ну приторно-сладко и при этом привкус тухлого яйца в горле остается – подумаешь, тоже мне несчастье.
Употребив пакость, я подумал, что будь на месте Кобы Джуффин, я бы извел шефа бесчисленными вопросами: а что это? а зачем? а как оно действует? а точно без этого нельзя обойтись? и что теперь со мной будет? и когда оно закончится? А у чужого, малознакомого человека принял из рук отраву, проглотил безропотно, ни единого слова не сказав. Хотя, казалось бы, кому должно быть больше веры? То-то же. Удивительно все-таки устроен человек!
Но теперь, когда уже было поздно что-либо менять, я все-таки спросил с подчеркнутой небрежностью:
– А что это за пойло такое?
– Увидишь, – ухмыльнулся Коба. – Вот обнаружишь скоро, что одежда стала тебе великовата, и сам все поймешь.
У всякого человека есть свой предел возможностей. Моя деланая невозмутимость не пережила такого удара под дых.
– Я что же, гномом стану? – взвыл я, тараща глаза от невыразимого ужаса.
Список эпитетов, которыми я в тот миг наградил про себя предводителя нищих и собственную доверчивость, мог бы стать неплохим материалом для энциклопедии отборной брани, истинно вам говорю.
– Никаким не гномом, – спокойно ответствовал Коба. – Не выдумывай. Просто для мальчишки ты сейчас крупноват, согласись, и это надо как-то исправить… Да не гляди ты так на меня, сэр Макс! Где ты видел микстуру, которая действует дольше, чем несколько дней? А моя – хорошо, если сутки будет держать тебя в нужной форме. Но боюсь, завтра на закате тебе уже понадобится новая порция – если захочешь продолжить обучение, конечно. И если я не стану возражать.
– А-а-а, – с облегчением вздохнул я. – Сутки – это ладно, переживу.
– Все-таки ты еще очень молодой, – ухмыльнулся Коба. – Так изводишься по пустякам… Какая разница, какого ты роста – по большому-то счету?
– В моей жизни пока довольно много мелких счетов, – огрызнулся я.
– То-то и оно.
Мы помолчали. Коба, кажется, искренне наслаждался ситуацией, а я с трепетом прислушивался к своим ощущениям. Ощущений, честно говоря, не было вовсе. Ну, то есть ничего необычного. Так что через пять минут мне стало скучно.
– Что-то я не уменьшаюсь. Не действует на меня твое зелье, – проворчал я.
– А ты встань, – посоветовал Коба.
Я встал и обалдел: полы моего лоохи подметали ковер, скаба болталась на мне, как на вешалке.
– Садись пока, – велел мой опекун. – Еще не все. Я скажу, когда процесс закончится. И принесу тебе другую одежду.
Я послушно опустился в кресло. Некоторое время с интересом разглядывал собственные руки: неужели и они уменьшились? Вроде не похоже, но…
– Да не дергайся ты, – ухмыльнулся Кофа. – Я же не в младенца тебя превращаю. Станешь мальчишкой-подростком, головы на две ниже, чем сейчас. И еще более тощим – ну, к этому тебе не привыкать. Все будет путем. Когда я тебя обманывал?
