Люцифер широко распростер свои огромные крылья, и черный поток ледяной воды поднялся из глубины пропасти, мрачные колонны ила колыхались перед владыкой Ада. Он поднимался, быстрый как смерть, и звезда на его короне сверкала как бакен глубочайшей ненависти; величественная мрачная музыка сопровождала его.
И он запел, еще более громким, глубоким и чистым голосом, чем Аполлон:
Что-то темное, холодное, острое и черное тяжело ударило через завесу из орлиных перьев, пытаясь добраться до Лемюэля. Это было навершье скипетра Люцифера, острая черная грань совершенного алмаза. Рука Лемюэля оказалась в нескольких дюймах он него, воздух заколыхался и пальцы закоченели. К счастью он не глядел на алмаз в упор и не ослеп.
А потом вспыхнул зеленый свет, прогремел гром и… свобода! Лемюэль крепко вцепился в спину бога, а огромная крылатая фигура взлетела высоко в небо и закружила над океаном, пена и водяная пыль разлетались от них и падали вниз.
А потом они летели в голубых небесах и пили свежий весенний ветер, солнечный свет сиял и переливался, танцуя на морских волнах, рядом с ними плыли удивительные облака, и, смеясь как ребенок, Лемюэль изо всей силы сжал бога, с радостью чувствуя, как жизнь возвращается в его окоченевшие пальцы.
— Живой! Опять живой! — громко закричал Лемюэль. — Опять живой и свободный! Я чувствую себя мальчиком!
Аполлон отбросил лук, подхватил старого человека и швырнул его в небо так, что тот закричал; потом вечно юный бог опять поймал его, заливаясь звонким золотым смехом.
— Еще, еще! — выдохнул Лемюэль.
— Ты слишком юн, чтобы летать, о мой неоперившийся птенец, хотя Судья, который ждет тебя у ворот моего мира, уже приготовил крылья, которые ты однажды наденешь. Знай, что за каждое доброе дело он добавляет к ним еще одно перо; а за злое — выдирает, и ветер уносит его прочь. Благословленные и проклятые, когда настанет день, все будут сброшены с той же самой скалы, но только некоторые взлетят. Но ты порадуйся душой, потому что он сказал мне, что твои крылья уже длиннее, чем у кондора, а их оперенью может позавидовать любой орел.
— Пойдем со мной на землю, Отец, помоги установить на ней справедливость и изгнать зло! — с сияющими глазами воскликнул Лемюэль.
— Нет. Пока я бежал, Люцифер ударил меня, и одна капля моего ихора[46] сейчас падает на мою бабушку, Землю; там, где она упадет, возник смертельный огонь, который сожрет все живое. Тот, кого ты называешь Азраилом, молится, чтобы эта капля упала на город ангелов на Западном побережье; Пендрагон ищет заклинание, способное направить ее в другую сторону. Если даже мое самое маленькое прикосновение может принести столько вреда, подумай, что будет, если я ступлю на землю всей ногой? Я не хочу повторять хорошо известную ошибку несчастного Фаэтона или создавать новую Сахару.
— Кровь, которую ты пролил ради спасения меня, — сказал Лемюэль. — Скажи мне, как я могу возместить твою потерю, и я сделаю это.
— Ты говоришь так, хотя даже не знаешь цену?
— И повторяю. Не имеет значения, сколько это стоит; я не хочу, чтобы люди страдали из-за меня.
— Хорошо сказано, — улыбнулся Аполлон. — Я слышу, как еще одно перо добавляется к твоим крыльям. Да будет так! Вот цена за мою кровь: ты должен спасти девушку, которая держит в своих руках жизнь твоего внука. Поскольку ты сам спросил, мне разрешено сказать тебе, что надо делать.
— И что я должен сделать?
— Как следует подумать. Логика — оружие, которым не обладают волшебные существа.
И с этими словами бог, развернув крылья, вытянул руку вниз и поставил Лемюэля на вершину седой горы, нависшей над морем; почувствовав приближение бога, кусты лавра и подсолнечника повернулись и раскрыли ему свои лепестки.
Ноги Лемюэля коснулись травы, и он обнаружил, что держит в руках потоки солнечного света.
Лемюэль раскинул руки и взглянул вверх.
— Спасибо, Отец, — сказал он.
И тогда он проснулся. Над ним склонилась темная фигура.
— Гален…?
— Нет, папа. Прости, что разочаровал тебя. Это я, Питер.
