Группа прокаженных выстроилась в три ряда, перекрыв вход в дом: хилые мужчины, изможденные, худые женщины, печальные дети с широко открытыми глазами. Все они стояли молча, не двигаясь. На каждом костлявом лице был написано отчаяние; все свои слезы они выплакали много лет назад. На Питера и Лемюэля глядели апатичные лица узников концлагеря.
И все, даже дети, в костлявых руках держали оружие: нож, монтировку или железную цепь.
Перед лестницей были навалены груды трупов и черепов, окровавленные ребра валялись среди гнилой одежды и воняющих кусков плоти. Пара ворон клевала разлагающуюся плоть умерших.
Питер остановил козлов подальше, достал шарф и замотал рот и нос, его глаза слезились от запаха гангрены, исходившего от живых, и гнилостной вони — от мертвых.
Какой-то старик, в первом ряду, весь покрытый язвами и фурункулами, тихо сказал:
— Стойте! Если вы подойдете, мы на вас нападем… — Слабость не дала ему договорить.
— Что за черт? — спросил Питер.
Какая-то старуха подняла изъеденное язвами лицо и бледными глазами посмотрела на них через космы седых волос.
— Лемюэль Уэйлок. Это я, Фрида Тильдрум. Не заставляй нас сражаться. Уходи, оставь нас…
— Миссис Тильдрум…? — с ужасом прошептал Лемюэль.
— Оставь нас, иначе мы умрем…
— Где мистер Тильдрум?
Одна из фигур указала серой скелетоподобной рукой на кольцо съеденных болезнью трупов, окружавших лестницу.
— Вот что случается, если мы не делаем то, что говорят они. Мы не дадим вам войти.
— Мама! — заплакал маленький мальчик. — Я хочу посидеть. Я так устал…
Ему ответил тяжелый грубый голос:
— Не садись! Я не хочу потерять тебя и Кэти.
— Мистер Миллиарт! Достопочтенный Шипли! Джозеф? Элен?
Толпа инвалидов заволновалась.
— Лучше вам уйти, Лем, — сказал усталый голос. — Мы с удовольствием играем с вами в бридж, но не хотим умирать из-за вас. Если вы ступите на лестницу, нам придется останавливать вас.
— В любом случае надо прогнать их, — прошипел женский голос из-за ближайшей спины. — Эти странные статуи и мудреные штучки привели на нас чуму. Все этот дом!
Лемюэль, побледнев, отступил назад, не в состоянии ответить на обвинение.
Питер поднял молот, но Лемюэль быстро сказал:
— Погоди. Это невинные люди.
— Нет, не против них, против тех ублюдков. — За углами здания, слева и справа, стояли две шеренги вооруженных рыцарей. Лошади казались заморенными и чуть ли не хромыми, на них было страшно смотреть: куски гниющей плоти, обтянутые шелушащейся кожей. Зато рыцари были прекрасны, с серьезными набожными лицами. Но с кончиков их мечей и копий текли кровь и разложение.
Знаменосец, стоявший вперед, благородный рыцарь в шлеме с перьями, на щите которого было изображено пораженное проказой лицо, улыбнулся с фальшивой теплотой и елейно сказал:
— Возлюбленные друзья…
Питер могучей рукой закрутил молот и со злобой швырнул его в рыцарей-кэлпи.
Знаменосец даже не поднял щит, но просто отмахнулся от молота, как если бы тот был обыкновенным комаром. Могучее оружие упало на траву с глухим шумом. Один из рыцарей печально качнул головой.
— Бедный невежественный человечишка! Неужели ты думаешь, что болезнь можно победить дубиной? Мечом жар у больного не снимешь!
— Возлюбленные друзья, — опять заговорил рыцарь-знаменосец, — одна из цитаделей нашего высокого ордена, та, которая находилась на темной стороне луны, полностью уничтожена один человеком из этого дома. Пока мы прощаем вас, и даже не будем лишать счастья находиться внутри него. Более того, мы собираемся разделить его с вами. Разве это несправедливо? Но, конечно, вы должны разделить с нами благословление нашей болезни. Рыцарь Оспа! Рыцарь Проказа! Познакомьте их с нашей мудростью!
Питер призывно взмахнул рукой, и молот вернулся обратно; он опять бросил и ухмыляющийся рыцарь легко отбил его, едва пошевелив щитом.
С улыбкой на устах и шумом вежливых извинений, рыцари опустили копья, пришпорили своих гротескных коней и бросились в атаку.
Лемюэль прыгнул на спинку коляски. Питер закричал на козлов, развернул коляску и помчался вниз по дороге.
Облака пыли летели из-под дрожащих от натуги колес. Скачущие полным галопом лошади были уже с обеих сторон, наполовину скрытые дымом, вылетавшим из-под копыт чудовищных козлов. Лошади, с прижатыми ушами, напряженными шеями, пульсировавшими венами и желтыми оскаленными зубами мчались с невероятной скоростью и догоняли коляску. Рыцари, с лиц которых не сходила благостная улыбка, подняли копья и обнажили воняющие мечи.
Одна лошадь ураганом перегнала их и встала на дыбы прямо перед ними. Всадник приподнялся в седле, блистая вооружением и шлемом с плюмажем, и высоко поднял черный меч.
Козлы затормозили, он улыбнулся и, пробормотав благодарственные слова, ударил. Тангниостр покачнулся, извергая черную кровь.
— Туда! — крикнул Лемюэль, указывая на ряд деревьев, пересекавший юго-западную лужайку.
