Лемюэль поднял магнит.
— Гиперион! Пусть сон умчится прочь! День настает и убегает ночь.
Во время обмена заклинаниями Питер с Вороном убили еще пару дюжин людей, молнии и железный молот работали без устали.
Ворон призвал ветер, чтобы тот унес птиц от Венди, но, увы, или страх мешал ему сосредоточиться, или все двери и окна были закрыты и не давали ветру войти. Ворон крикнул Питеру, чтобы тот попробовал молот.
Окруженный дымом от выстрелов, с раскаленным молотом в руке, Питер погнал запряженную козлом коляску прямо на линию людей, стрелявших по нему. Те не выдержали и побежали, и Питер воспользовался моментом, чтобы крикнуть:
— Мьёлльнир! Возьми птиц!
Молот не пошевелился.
— Сэлки! — закричал Гален, перекрикивая шум боя. — Это лорды-сэлки! Высшие сэлки!
— Возьми сэлки! — На этот раз молот взлетел и устремился за несколькими птицами, но ударить их не сумел.
На мосте-галерее появился Мананнан, Король Сэлки, и встал рядом с Азраилом. Он приспустил свою человеческую кожу, и теперь казался человеком с огромным брюхом, одетым в горностаевый плащ, но с головой серого тюленя.
Король-Тюлень засмеялся.
— Ты не можешь бороться с ложью насилием, большой придурок! Твой страшный молот не может даже коснуться нас!
Питер, не говоря ни слова, швырнул молот в галерею, прямо под ноги Мананнану. Пол разлетелся на куски. Мананнан, хлопая горностаевым плащом, свалился вниз и исчез в суматохе схватки.
Гален выстрелил в толщу птиц. Стрела попала в Венди, и, мгновенно, все раны и кровавые отметины на руках и плечах исчезли. Венди засмеялась.
Однако птицы набросились на нее с еще большей яростью, теперь уже не для того, чтобы ранить, но убить, и впились ей когтями в руки и лицо. Ворон взглянул вверх, и увидел окровавленную жену, кричащую в воздухе; его спокойная сосредоточенность исчезла, молния ударила его самого, и он упал без сознания.
Гален опять выстрелил в Венди; стрела превратилась в солнечный луч, только коснувшись ее, и вылечила все раны, нанесенные сэлки. Гален громко крикнул деду:
— Почему, когда Папа зовет молот, тот возвращается к нему?
Лемюэль просветлел лицом, когда понял суть вопроса Галена. Сложив руки чашечкой, он крикнул Венди:
— Это одухотворенное оружие! Никто не заберет у тебя честь, если ты сама не отбросишь ее!
Венди, летавшая среди стропил, вытянула руку. Из ниоткуда, или из страны снов, в воздухе возник Жезл Моли и оказался у нее в руке.
Мананнан, Король-Тюлень, прятавшийся за грудой трупов, внезапно вскочил с пола.
— Вниз! — заорал он. — Приземляйтесь, вы, идиоты! Разве вы не видите золотую корону у меня на башке! — По его лицу текли слезы, голос дрожал от ярости и разочарования. — Эт' я, я, ваш Король, говорю вам! Приземляйтесь, курицыны дети! Вниз! Хоть один раз поверьте своим глазам!
Несколько птиц замахало крыльями и приземлилось. Поэтому с ними ничего не случилось, когда они превратились в тюленей.
Остальные упали. Извиваясь, лая, крича; их плавники бесполезно молотили по воздуху. Огромные обтекаемые тела с пронзительным криком ударились о пол. Ломались кости, ломались половицы, пол быстро намок от крови, которая уносила жизнь.
Один серый тюлень, больше остальных, лежал на животе, из его больших серых глаз текли слезы, золотая корона упала с удлиненной белой головы и покатилась среди трупов.
На мгновение сражение остановилось, все уставились на ужасную сцену кровавой резни. И в наступившей тяжелой тишине послушался резкий вздох Азраила де Грея.
Лемюэль и Гален поглядели наверх. Но Азраил смотрел не вниз, на погибших князей-сэлки, а вверх, на перекрытия. Среди них все еще летала одна единственная птица, хищник. Эта птица широко раскинула крылья, слетела вниз и села на перила около Азраила. Это был Дербник.
Дербник уставился немигающим жестоким взглядом на Азраила и громко сказал человеческим голосом:
— Как ты собираешься выкупать свое потерянное имя, Волшебник? Это не их кровь, но твои слезы, и я должен вывести пятно!
Азраил шатаясь, вышел из своей колесницы-машины, и упал на ковер галереи, его лицо исказилось от вины, черного гнева и бессильной ярости.
— Нет! Нет! — крикнул он. — Я все это делал только для того, чтобы пришел Король! У меня не было выбора! Никакого! Мы зажаты между тиранией небес и игом Ахерона! Почему мы должны соблюдать закон и правила хорошего тона, когда нам грозит уничтожение с двух сторон? Если кровь невинных детей должна быть пролита, чтобы сохранить королевство, так тому и быть! — Он, шатаясь, встал на ноги, в глазах вспыхнул безумный свет.
Не сходя с перил, дербник подпрыгнул к нему, и, с холодным презрением, заговорил голосом, который как две капли воды походил на голос самого Азраила:
— Ради Короля? Вот так ты готовишь твой дом к его приходу? Гордость ослепила тебя, Волшебник, потому что если Король уже здесь, ты не увидишь его; а даже если увидишь — не узнаешь. Он никогда не похвалит тебя за дела, которые глубоко презирает: нельзя добиться справедливости, делая гадости.
Азраил презрительно усмехнулся.
— Ты марионетка эльфийской лжи и неверной королевы. Почему я должен слушать ее сладкозвучную ложь?
