Хроники Фрая полностью

Я уковылял наверх и в ту же ночь прочитал в кровати машинописный текст пьесы. Понять в нем что-либо оказалось почти невозможно. Героем мюзикла был кокни, уличный торговец по имени Билл Снибсон, неожиданно оказавшийся законным наследником графского титула. Это я, во всяком случае, уразумел. Билл приезжает в свое родовое поместье, «Хэрфорд-Холл», дабы обосноваться в нем, за этим следует череда загадочных сцен, в которых он пленяется прелестями аристократической женщины-вамп, изучает историю семьи и отбивается от прожигающих жизнь родственников, которые норовят занять у него денег. Сквозь все это красной нитью проходят попытки Билла не потерять Салли, его упомянутую в названии пьесы «девочку». Она тоже кокни — честная, с благородной душой, как, au fond,^[127] и он.

Я сказал, что понять текст было почти невозможно, и назвал сцены «загадочными» из-за невразумительных «ком», которые были прикурочены едва ли не к каждой реплике обильно изукрашенных восклицательными знаками диалогов.

Или:

И так далее. Время от времени в рукописи встречались приписки синим карандашом: «Нет! Решительно нет! Переделать. Совершенно неприемлемо!» — и иные гневные выражения резкого неприятия.

На следующее утро, за завтраком, Ричард пожелал узнать мое мнение о пьесе.

— Ну, — сказал я, — пожалуй, ее можно назвать предметом старины…

— Вот именно! И потому бессмысленно показывать публике восьмидесятых, не переработав.

— Да и рифмованный сленг кокни выглядит отчасти… ну, несколько устаревшим…

В рукописи присутствовало несколько страниц, на которых Билл преподавал своим родственникам основы рифмованного сленга.

— Да, но видите ли, в чем дело, как раз «Я и моя девочка» впервые и познакомила британских театралов из среднего класса с рифмованным сленгом, — сказал Ричард. — До этой пьесы он никогда за пределы Ист-Энда не выходил.

— А, хорошо. Понятно. Но вы мне вот что скажите — постановщику пьесы она действительно так сильно не нравилась?

— Это вы о чем?

— Да обо всех этих замечаниях. «Неприемлемо», «убрать» и так далее. Что они, собственно, означают?

— Я же вам говорил, — сказал Ричард, — это экземпляр лорда-гофмейстера.

Моя недоумевающая физиономия позволила Ричарду понять всю глубину присущего мне невежества.

— До тысяча девятьсот шестьдесят восьмого года все пьесы, какие ставились в Лондоне, должны были получать одобрение лорда-гофмейстера.

— А, так он был цензором?

— По сути дела, да. Экземпляр, который я вам дал, показывает, каких сокращений лорд-гофмейстер, а вернее, кто-то из его подчиненных потребовал перед тем, как разрешить в тридцать седьмом постановку мюзикла. Возможно, вы заметили, что там вычеркивались слова наподобие «бабенка».

— Да, самая настоящая цензура.

— Верно. Ну хорошо, если оставить это в стороне, что вы думаете о самой пьесе?

— Господи, отличная пьеса, но… в общем… должен сказать, я так и не понял, что там делают все эти комья.

— Какие комья?

— Я было решил, что это какое-то жаргонное обозначение поцелуя. Но не могут же персонажи все время целоваться. К тому же комья понатыканы и в тех сценах, в которых участвуют только мужчины.

На миг лицо Ричарда приняло озадаченное выражение, но затем по нему стала расплываться широкая улыбка. «Ха!» Смех его всегда начинался с резкого, как щелчок бича, «ха!», за которым следовало словно бы шипение выдыхаемого сквозь зубы воздуха, нечто среднее между американским «шиищ!» и изнуренным, фальцетным «сиисс!».

Я показал рукопись Лоррен Гамильтон, постучал пальцем по одному из «комьев».

— Вот! — сказал я. — Как это понимать?

— Ну, — ответила она, — не знаю… действительно странно. Может быть… м-м… нет, ничего в голову не приходит.

Ричард со все возраставшим весельем переводил взгляд с меня на нее и обратно.

— Комично, олухи царя небесного!

— Виноват?

— «Ком» означает «комично».

Не уверен, что наши лица стали намного умнее.

— Билла играл Лупино Лейн. Он происходил из династии артистов мюзик-холла. Лучший театральный комик своего времени. И успехом своим он был в огромной степени обязан замечательным фарсовым трюкам, которые придумывал сам. То, что он вытворял в «Я и моя девочка» с плащом, стало одним из знаменитейших зрелищ лондонской сцены.