Хроники Фрая полностью

Теперь из партера до моих мигом утративших способность верить услышанному ушей донесся высокий тенор, весело и устало пропевший: «Здравствуйте». Алан Беннетт? Здесь! На прослушивании! Каждый орган моего тела взвизгнул. В ушах застучало, колени подкосились. Алан Беннетт?

Ни минуты и ни секунды из последовавшего за этим получаса я не запомнил. Я знаю, что должен был читать какие-то сцены, и помню, как брел потом по улицам Лондона, терзаясь отчаянием и разочарованием, — отсюда следует, что я так или иначе попрощался со всеми и покинул театр.

В тот же вечер мне позвонил на нашу квартиру Ричард Армитаж.

— Как все прошло, дорогой мой?

— Ах, Ричард, это был кошмар, я играл безобразно. Ужасающе. Чудовищно. Непристойно. И там был Алан Беннетт! В театре.

— Не сомневаюсь. А разве это плохо?

— Так ведь мне-то и в голову не приходило, что он там появится. Никогда. Я был косноязычен, да просто лишился дара речи. Так разнервничался, что и говорить почти не мог. О господи, я был ужасен.

— Уверен, что все было не так плохо, как вы рассказываете… — За этим последовало умиротворяющее клохтанье и кудахтанье, посредством которого театральные агенты успокаивают своих впавших в истерику клиентов. Меня ни то ни другое не утешило.

На следующий день позвонила Лоррен:

— Дорогуша, вы не могли бы снова подъехать в «Гаррик», часам к трем, для повтора?

— Повтора?

— Понимаете, им хочется еще разок посмотреть и послушать вас.

— Вы хотите сказать, что меня еще не списали в утиль?

На сей раз я появился в «Гаррике» минута в минуту, полный решимости хотя бы попробовать удержать мои нервы в узде. Майкл поздоровался со мной, как со старым знакомым, и сразу провел на сцену. В зале горел свет, позволявший мне ясно видеть сидевших в партере Патрика Гарлэнда и Джона Гэйла, — Алан Беннетт отсутствовал. Великая волна облегчения окатила меня.

— Еще раз здравствуйте! — весело сказал Патрик. — Вы не могли бы повторить монолог о Блумсбери?

Я сел и произнес монолог.

— Спасибо! — сказал Патрик. — Спасибо… думаю…

Он коротко посовещался с Джоном Гэйлом, покивал и уставился, как бы в поисках вдохновения, в пол. Мне показалось, что он шепчется о чем-то с ковром.

— Ну да, да… — бормотал он. — Я тоже так думаю.

А затем поднял взгляд на меня, улыбнулся и громко сказал:

— Стивен, мы с Джоном будем очень рады, если вы сыграете Темписта в нашей постановке. Не хотите попробовать?

— Я? Еще как хочу! — ответил я. — Спасибо. Большое, огромное спасибо!

— Ну и прелестно, — сказал Патрик. — Мы очень рады.

И, снова обратившись к ковру, спросил:

— Верно?

Я услышал непонятные шорохи, скребущие звуки, и из-за спинок кресел поднялся человек, все это время просидевший за ними на карачках. Длинное, худое тело Алана Беннетта распрямилось, он покашлял, словно извиняясь.

— О да, — сказал он, стряхивая пыль с коленей своих серых фланелевых брюк. — Мы в восторге.

Патрик понял, что я потрясен увиденным.

— Ваш агент, — пояснил он, — по доброте своей сообщил нам о замешательстве, которое вызвало у вас присутствие Алана, и он решил, что на этот раз ему лучше спрятаться.

Такая предупредительность моего героя едва не превысила меру того, что я способен перенести, не расплакавшись. Естественно, я, будучи совершенной задницей, выразил мою огромную благодарность Алану тем, что не выразил вообще никакой. Думаю, я и по сей день не смог по-настоящему отблагодарить его за милосердие и мягкость, с которыми он отнесся ко мне в тот день.