Кончилось все тем, что Катя вдруг вспомнила, что договорилась с подружками пойти в ночной клуб на дискотеку, и они с Таней слиняли, оставив сомлевшего Сержа на Женьку, которой еще предстояло тащить его на себе домой в Крылатское.
Помимо культурного и языкового обмена, в подвале нами были сделаны следующие научные открытия:
– печка для прокаливания металлов отлично подходит для приготовления пиццы,
– за неимением штопора, на сверлильном станке можно запросто вынуть пробку из бутылки.
Кстати, насчет штопора: уже позже, во Франции, мы с Женькой так и не удосужились купить себе банальный штопор, и все бутылки открывались моим карманным перочинным ножиком – нож вонзался в пробку и вращательными движениями по принципу бура спиралью выгрызал стружку. За год я так насобачилась вскрывать таким манером бутылки, что даже крошки пробки не попадали в вино. Эта самодеятельность продолжалась до тех пор, пока в ALTI не заселился Витька. В первый же вечер, наблюдая за тем, как я корячусь над очередной бутылкой, Витька поинтересовался у нас с Женькой, почему мы не купим наконец нормальный штопор. «Да, блин, дорого…» – ответила Женька. На что Витька на секунду задумался, а потом убежденно произнес: «2 дня не поем, но тьербушон куплю!»
Борьбы была неравной, но Виталик победил и поехал-таки во Францию в следующем году!
Из соображений политкорректности подробности опущены. Не выгнали же! (хотя могли…)
«Хотеть в Париж» мы дружно начали сразу же после отъезда наших французов. «Хотели», как полагается, в ставшем уже родном подвале у Ильи – каждый четверг, а то и чаще, мы, не сговариваясь, стекались туда. За префом, Мафией или нардами, периодически повиснув на заборе, отделяющем этот рассадник франкофонства от бауманского детского садика… (подумать только, ЧЕГО за все эти годы наслушались бедные дети…) – мы стойко и целеустремленно рвались ТУДА, во Францию! Каждый прожитый день приближал нас к той знаменательной дате, с которой началась… ну вот, опять я забегаю вперед!
Короче говоря, утром в день отъезда у меня зверски болела голова. Не знаю, чем это было вызвано – толи начавшимся (незаметно от меня самой) психозом по поводу первого полета на самолете, толи еще неизвестно от чего. Во всяком случае, накануне я была спокойна как слон – даже не проверила, что на ночь глядя накидала в дорожную сумку. Мысли текли во вполне нормальном направлении, будто все это очередная шутка с обычными в последнее время для нашей компании обзвонами типа: «а Артем и Илюха водку купили? А Ольга еще что-то должна на подарки?» и т. д. и т. п. Как будто бы снова намечается стихийная, как это у нас водится, пьянка у Ильи, где мы в 1000000… раз перемоем косточки французам помечтаем о Париже (Ох, что-то мне снова в Париж захотелось!…), а потом включат свет и надо будет идти домой… Даже тогда, когда под крылом самолета проплывали с трудом различимые пейзажи, мы не могли поверить, что все это происходит с нами не в каком-то бредовом сне, а наяву, и мы все-таки, как не банально это звучит, СДЕЛАЛИ ЭТО! Мы поехали во ФРАНЦИЮ.
Кстати, по поводу безопасности полетов. Сначала, после бурных сцен расставания с родителями, мы все никак не могли взлететь: то у них электричество вырубится, то энергия, то еще хрен знает что. Ожидание тянулось страшно медленно. Народ мрачно шутил, что это П*** хочет снять нас, прогульщиков и подделывателей подписей, с самолета. Никотин дал волю воображению и тут же принялся рассказывать анекдот про мужика, заблевавшего самолет, а Никита с Женькой предавались воспоминаниям, где какой самолет рухнул и почему. Я, само собой, принимала живейшее участие в разговоре. Мы и сами не заметили, как на нервной почве слупили весь запас конфет, предназначенных на взлет. Но вот, наконец, наш Air France не спеша вырулил на взлетную полосу, подрагивая на неровном полотне, постоял в небольшой очереди, и, разогнавшись, взлетел! Женька тут же принялась на весь самолет громко поздравлять меня с первым полетом, французские пассажиры неодобрительно косились на нас, а меня просто распирало от счастья!
