Она бросилась к этому жалкому «царю». Но он, видимо понимая, что она с ним сделает, уехал опять на стройку к своим горшечникам и каменотесам. Она пошла к дочери. Но та не смогла понять всю глубину ее горя. Бедная девочка, ослепленная своим чувством! Она пыталась успокоить мать тем, что Герод тоже расстроен решением Синедриона. Как же? Так она и поверила. Но, дескать, это решение правильное. Аристобул еще очень молод. Вот будет готов к служению, тогда его изберут. Она даже была не способна понять, что за эти несколько лет, Александра может лишиться совсем влияния на сына. Тогда все бессмысленно.
Сын тоже, на ее удивление, не понял ее совсем. Он, в отличие от Марьямны, был совсем не огорчен. Сказал, что благодарен Синедриону, поскольку еще не чувствует себя готовым быть заступником перед Всевышним за весь народ. На ее пламенную речь о том, что Герод крадет у него, Аристобула, власть, которая принадлежит ему по праву, мальчишка поклонился матери, с жалостью посмотрел на нее и сказал, что будет молиться сегодня о ней Всевышнему.
Ей оставалось только метаться по своей части дворца, срываясь на не ко времени подвернувшихся слуг. В этом мире недоумков она нигде не может найти понимание. Она вспомнила Клеопатру. Вот кто, действительно, мудрая женщина. Приказала подать себе письменный прибор и долго переносила свою боль и горе на страницы пергамента. Доверенный человек принял письмо и тут же отбыл в Александрию. Александра немного успокоилась. Посмотрим, дорогой Герод, что ты запоешь, когда тебе прикажет сам Антоний. А уже его Клеопатра сможет убедить.
Вечером Марьямна рассказала Героду о визите матери и ее жалобах. Герод, как мог, успокоил жену и любимую. Почтенная Александра что-то надумала. Может быть, она не здорова? Он прикажет лекарям осведомиться о ее благополучии. В любом случае, Марьямне расстраиваться не стоит. Праздник начался. Работы временно прекратились, люди сидели дома и думали о вечности и бренности. Ближайшие дни он проведет дома, рядом с женой. Аристобула он увидеть в эти дни не смог. Тот все время пропадал в Храме, возносил молитвы, слушал мудрые проповеди учителей.
Лишь однажды Аристобул остался дома, сам пришел к Героду для беседы. Герод прямо спросил его, огорчен ли тот отсрочкой своего вступления в сан?
– Почтенный друг и родич Герод, – вежливо ответил не по годам взрослый юноша – Я понимаю, что ты хотел бы, чтобы в Святая Святых заходил я. Но это не должность и не кресло, куда можно сесть и потом встать. Это тяжкая ноша на всю жизнь. Первосвященник не просто возносит молитвы и приносит жертвы. Главная жертва – он сам. Его жизнь ни на миг уже не принадлежит ему. Каждый его жест, каждое действие будут толковать. В них будут видеть проявление воли Его. Я понимаю, что мне не миновать этой доли. Я буду отвечать за народ. Я буду помогать тебе. Но пусть это случиться через несколько лет. Я очень тебя прошу. Я хочу еще несколько лет просто погулять по рощам, вблизи города, поговорить с людьми не как их пастырь, а как юноша, случайный прохожий. Я хочу просто поиграть со своим племянником, когда он появится на свет. Увидеть его улыбку, прочесть с ним первые слова молитвы. Не лишайте меня этого.
– Что ты, малыш? – опешил от речи Аристобула Герод – Мне казалось, что ты, старший мужчина в роду, стремишься занять это место.
– Скажи искренне, не как младшему, а как равному – вдруг поднял глаза Аристобул – Ты, ты сам хочешь быть царем?
– Ну, не простой вопрос.
– Ответь на него, пожалуйста, Герод.
– Понимаешь, может быть, и не хочу, но это уже не важно. Тысячи и тысячи людей уже поверили мне. Уйти сейчас в тихую жизнь, построить большой дом на берегу моря у тихой бухты. Остаться вдвоем с женой. Слушать смех детей в доме… (Герод усмехнулся). Это очень заманчиво. Только как ходить по земле, если ты предал тех, кто тебе поверил?
– Я тоже не хочу быть предателем. Но чтобы быть Первосвященником, мне нужно подготовиться. Как говорит учитель Гилель: Если я только за себя, то кто я? Я не хочу, но буду, поскольку это моя судьба и воля Всевышнего.
– Я понимаю тебя, Аристобул.
Мальчик молча обнял воина. Поклонился ему: Спасибо тебе, Герод. Не гневайся на мать. Мы такие, какими нас создал Всевышний. Возможно, что она не даст тебе уйти в частную жизнь, заставит больше думать о деле и о народе.
– Хорошо, Аристобул. Я постараюсь быть вежлив и внимателен с Александрой. В эти дни мы должны прощать и просить прощения. Прости и ты меня, что хотел сделать тебя средством для достижения своих целей.
– Я прощаю тебя, прости и ты, Герод.
Праздник завершился к всеобщему удовольствию. Разве только аристократы, оставшиеся в Иудее, роптали про простолюдинов, дорвавшихся до власти и про тирана Герода. По повелению царя беднякам раздавалась милостыня от его имени и имени Первосвященника. В прежние этот обычай был всеобщим. Но за время смуты и войн о нем стали забывать.
