– Наши единоверцы в разных городах державы молятся Всевышнему, а главный Храм Его стоит в нашем городе, и восстанавливать его мы собираемся сами. Разве это справедливо?
– Не справедливо, господин, но что сделаешь?
– А сделаю я так, чтобы деньги на восстановление Храма дали наши соплеменники из разных стран и городов.
– Как же такого можно добиться? – недоумевал Симон.
– Можно. По крайней мере, мы попробуем.
Все правильно сказал царь, но понятнее не стало. Хотя, говорят, что царя Герода любит Всевышний. Из всех бед он выходит в новой силе и славе. Может и сейчас у него все получится. Симон сокрушенно покачал головой и опять углубился в свои бумаги.
– Так, из Тира поступило пять тысяч денариев…
Иудея постепенно приходила в себя после страшных потрясений, голода и засухи, землетрясения и мора на овец. Постепенно жизнь входила в привычную колею. Опять пастухи пасли свои стада, землепашцы возделывали свои поля и сады. Караваны шли из бесконечной дали в столь же далекое «куда-то». Успокаивался и верхний город в Ерушалаиме. Советы царя и Синедрион заседали, решая что-то вполне важное и не очень понятное для жизни простых людей. Простые же люди просто радовались миру и синему небу, доброму урожаю и отсутствию бед. По крайней мере, больших бед. А не большие? Что ж, небо везде с тучками.
Приходили в порядок и дела Герода. По крайней мере, дела его казны. Несмотря на все затраты, серебро и золото вновь стали оседать в подвалах дворца Ерушалаима. Их еще было мало для тех гигантских замыслов, которые теснились в голове монарха, их еще было мало для его Иудеи, но Герод знал, средства найдутся, если есть мечта и цель, если есть рядом люди, которые верят в эту мечту.
Тишину и покой, наконец, опустившийся на многострадальную Иудею и окрестные земли, всколыхнуло известие: наместником в Сирию назначен не кто-нибудь, а разящий меч императора Октавиана, которого теперь называли Августом, Марк Випсаний Агриппа. Именно Агриппе Август обязан своими главными победами.
Услышав новость, Герод задумался о том, что это значит для его царства, что это назначение значит для Агриппы. Волею судьбы Герод вынужден был не просто «прислушиваться» к вестям из Рима, но часто бывать в Вечном городе, принимать гостей из него.
Ему было известно, что дружба Октавиана, Агриппы и Мецената началась задолго до восхождения Августа к власти. Начиная борьбу, Гай Юлий Цезарь отправил своего болезненного племянника в Македонию. Там он и сошелся со своими друзьями на всю жизнь. Они много говорили тогда о том, каким должен быть Рим? Агриппа считал, что лучшая форма правления – это республика. Только за века у власти в ней стали люди продажные и эгоистичные. Нужны настоящие республиканцы и Рим воссияет древней доблестью. Меценат, напротив, думал, что республика неизбежно перерождается в олигархию. Потому над отцами отечества всегда должен быть кнут – монарх. Октавиан своего мнения, как правило, не имел. Но блестяще оформлял в словах мысли друзей так, что их авторство, как-то само собой приписывалось Октавиану. Именно Агриппа, а отнюдь не Октавиан был в этой троице лидером. Он был любимцем македонских легионов. Будучи с детства связанным с морем и флотом, Агриппа очень рано заявил о себе, как о талантливом флотоводце. После создания триумвирата именно он стал рядом с Октавианом, более, чем скромно наделенным воинскими талантами. Его усилиями был повержен флот Секста Помпея с его пиратским государством в Сицилии. Он разбил флот Антония при Акциуме. Казалось, ближе, чем он у Августа нет, и не может быть друга и соратника. Но логика и разум отступают, когда на арену истории выходит женщина.
Герод знал, что Октавиан Август безумно и совершенно безрассудно влюблен в бывшую жену своего врага и сторонника Антония, молодую Ливию. Даже то, что она уже родила от первого мужа двух детей, не охлаждало страсти Владыки Рима. Стремясь обезопасить себя, Тиберий Клавдий Нерон, прежний муж Ливии, не только дал ей развод, но и присутствовал на свадьбе с Октавианом. Но Ливия, несмотря на юный возраст, была женщиной опытной и не менее целеустремленной, чем Клеопатра.
Однако, если Клеопатра хотела власти для себя, то амбиции Ливии были связаны с ее детьми, Тиберием и Друзом, которых Октавиан официально усыновил. Пробивая дорогу к вершинам власти для своих детей, Ливия постепенно отстраняла друзей своего мужа, ссорила их. Такая ссора, переросшая в охлаждение, случилась и с Агриппой. Трижды консул, триумфатор и человек дважды, на время болезни Августа пользующийся всей полнотой власти был отправлен в почетную ссылку – наместником Сирии. Для кого угодно другого это назначение было желанным и почетным, но не для Агриппы.
